Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 114

Кстати, меня неотступно преследовал вопрос: как покойница вышла на Бабушкина? Откуда немцам стало известно, что он – офицер контрразведки и, стало быть, интересен для вербовки? В Царицыне об этом знал лишь командир Аварского пехотного полка Буймистров, к которому были прикомандированы Данилов с Бабушкиным. Выходит, что полковник о них где-то проговорился, а затем сведения разошлись в части, и кто-то из полковых людей сообщил их немецким агентам? Тому же Маркину, к примеру?.. Помнится, экс-дознаватель упоминал, что есть у него в полку свой человечек. Значит, помимо прочего, когда отставник заговорит – а рано или поздно он заговорит – надо будет выбить из него имя болтуна с последующим наказанием за длинный язык. Если только речь не идёт о сознательной работе с немецкой агентурой. Тогда разговор другой…

Соколов, со своей стороны, считал, что резидент находится вне уездного Царицына, в губернском Саратове, например, и направляет работу местных агентов, используя различные каналы связи. Сам я, размышляя на эту тему, вспоминал собственную версию, уже как-то высказанную Подшибякину в полушутливой форме.

Обнаружив, что все интересующие нас персоны – вплоть до бабушки Тюкиной – посещают старца-вещуна, и не веря в обычное совпадение, предположил я простую вещь. А что, если наши фигуранты ходят в дом старца, чтобы отчитаться о сделанном и получить дальнейшие инструкции? Но из этого однозначно следовало, что старшим немецким агентом в Царицыне, то есть резидентом, является не кто иной, как Макарий. Не потому ли, кстати, он через Родьку запретил фотографировать себя во время встречи?

— Я своё мнение уже высказал, – рубанул Подшибякин. – Ни физически, ни морально Макарий на роль президента не подходит. Маскировка маскировкой, но он же еле ноги таскает, сам видел. Хорош резидент! На уме одни откровения да молитвы…

— Ну, что у него на уме, о том знает лишь он сам, – уточнил Соколов педантично. – Однако в целом я с Николаем Трифоновичем согласен. Святые люди к шпионской деятельности вряд ли склонны. А шпионы – к святости.

Я чуть не застонал. Чисто дилетантский взгляд на вещи! Но как сказать об этом глубоко симпатичным и уважаемым мною людям, чтобы не обидеть? Вместо этого я произнёс дипломатично:

— Вы лучше подумайте, насколько хорошо и удобно устроился Макарий с оперативной точки зрения! Он принимает десятки людей, среди которых сообщники просто растворяются. Пришёл на приём один из многих, доложился, получил дальнейшие указания и ушёл восвояси. Всего и проблем – сунуть на выходе в Родькин сундучок рубль на восстановление храмов.

— А кто это Родька? – спросил Соколов тут же.

— Помощник Макария. Он же домоправитель, повар, лекарь, сборщик пожертвований и дальше по списку. Словом, обслуживает старца за всё про всё.

— Тогда уж, исходя из вашей логики, заодно и сообщник, – заметил Подшибякин.

— Может быть, Николай Трифонович, может быть…

Алексей поднялся и шумно отодвинул стул.

— Этак мы сейчас весь Царицын переберём, включая бабушку Тюкину, – заявил он.

— Весь ни к чему, – сказал Соколов флегматично. – Брать в расчёт надо лишь тех, кто появился в Царицыне сравнительно недавно. Полгода, год… Все другие здесь живут давно и потому хорошо известны. Обратите внимание: Бабушкин, Капустина, Тюкина, убивший Майера лжеофициант – все в городе, можно сказать, новички. Кстати, Макарий со своим Родькой тоже. – Задумался коротко. – Исключение составляет лишь Маркин. Ну, с этим-то всё ясно: за целковый не то что в агенты пойдёт – иудейское обрезание сделает.