Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 115

— Слушайте! А может, он и есть резидент? – спросил Алексей то ли в шутку, то ли всерьёз. – Играет мелкого беса, а сам целый чёрт. Потому и молчит вглухую.

— Маловероятно, Алексей…

Так или иначе, таинственный резидент доказал, что он не просто существует – способен наносить жестокие удары. Уничтожение Капустиной было тому наглядным примером. Причина ликвидации не вызывала сомнений: разоблачённые агенты должны были замолчать. Бабушкин застрелился, и взрыв, предназначенный для двоих, достался одной Капустиной. Нашлось и кому бросить бомбу, а значит, не все немецкие щупальца были ещё отрублены.

Смущала только нестыковка по времени. Между нашим появлением у Бабушкина и взрывом прошло от силы три четверти часа. Что же получается: за этот маленький промежуток резидент успел каким-то образом узнать о задержании агентов, придумать план ликвидации и, снарядив, отправить бомбиста? Крайне маловероятно.

Оставалось предположить, что ликвидация Бабушкина с Капустиной была намечена загодя, безотносительно их задержания. Два этих события просто совпали по времени, и агент с бомбой, быстро сориентировавшись на месте, не стал отменять акцию. Могло так быть? В принципе, да.

Тогда оставалось понять, чем же провинились Бабушкин и Капустина, если резидент решил их убрать.

— Ничем они не провинились, – сказал Соколов хладнокровно. Прихрамывая, прошёлся по кабинету.

— Да сядь ты, Герман Валерьянович, побереги ногу! – велел Подшибякин.

— Я, конечно, не контрразведчик, не специалист, – продолжил Соколов, присаживаясь на стул. – Но, по логике, если резидент решил убрать агентов, то, значит, они ему больше не нужны. Напротив, стали обузой.

— Это почему же?

— Причины могут быть разные. В нашем случае, боюсь, ликвидация агентов – это знак приближения диверсии.

— Уточни, Герман Валерьянович…

— Я думаю, что в акции непосредственного участия Бабушкин с Капустиной не принимают, с одной стороны. С другой – совершив диверсию, резидент рассчитывает покинуть Царицын навсегда. После уничтожения объекта город на неопределённое время для немецкой разведки станет неинтересен. Местных агентов резидент с собой, разумеется, не берёт. Но и оставлять опасных свидетелей в свободном плавании нежелательно. Отсюда решение о ликвидации.

Подшибякин посмотрел на меня вопросительно.

— Что скажете, Виктор Петрович? Как профессионал?

— Не исключаю, – согласился я, помедлив. – Такие случаи известны. Мало провести акцию, надо ещё и концы зачистить.

— Так, значит, у нас в Царицыне со дня на день может действительно грянуть?

— Боюсь, что может, Николай Трифонович.

Подшибякин хватил кулаком по столу и поднялся.

— Ну, коли так, миндальничать больше некогда, – заявил он свирепо. – Старуху Тюкину, так и быть, не трону. А Маркиным займусь вплотную.

Я высоко поднял брови.

— Это как? Бить будете?

— Сам не могу, а жаль… Посажу-ка я его в камеру к уголовничкам. Они ребята весёлые, лютые. Через день всё отдаст, чтобы перевели обратно в одиночку. А я что, я ж не зверь какой. Переведу… как только всё расскажет. И даже не возражайте! – прикрикнул он, видя, что я открыл рот. – Это моя епархия, сам разберусь.

— Метод хороший, но крайний, – оценил Соколов хладнокровно. – Да и что он может рассказать? О диверсии знает наверняка лишь в общих чертах, без деталей. Не та фигура, чтобы его посвящали в подробности. Только зря грех на душу возьмёшь. А если ещё уголовники перестараются…