Черная книга - Александр Домовец Страница 124

Ударь я его по лицу, он вряд ли побледнел бы сильнее.

— Чтобы добыть эти записки, англичане руками своих эсеровских холуев отправили на тот свет массу людей во главе с твоим биографом профессором Себряковым, — продолжал я наотмашь, не давая себя перебить. — Не веришь мне, так запроси материалы следствия! Ты в дурной компании, Ники…

— Замолчи!..

— А впрочем, не переживай. На что только не пойдёшь, лишь бы заключить пакт с великой Британией! На что только глаза не закроешь!

Я всё сказал, а он всё услышал. И мне вдруг стало крепко не по себе. Желание уничтожить меня светилось в его взгляде с пугающей ясностью.

— Твоё счастье, Сандро, что времена изменились, — сказал Николай тускло, доставая платок и отирая лоб. — При Петре или Анне за десятую часть своих слов ты бы уже харкал кровью на дыбе. И поважней тебя людям головы рубили…

Он встал и приблизился ко мне. Я тоже поднялся. Лицом к лицу — так и стояли, меряя друг друга тяжёлыми взглядами.

— Впредь я запрещаю называть меня по имени, — наконец произнёс Николай. — Кончился для тебя Ники. А ты мне больше не Сандро. Уходи!

Спасибо, что не «Убирайся»…

— Слушаюсь, ваше императорское величество! — отчеканил я.

И, чётко развернувшись, покинул кабинет чуть ли не строевым шагом.

Ах, бедный недалёкий Николай… Было ему невдомёк, что возможность напечатать уничтоженные записки Палена у меня всё же оставалась. И если не в России, так за границей. Но разве дело только в них? Изначальный замысел публикации был намного шире и глубже. И лишь покойный Себряков мог его воплотить. С гибелью профессора дерзкая попытка изменить роковой ход событий фактически провалилась. И с новой силой мной овладело ощущение, что наш поезд, набирая ход, мчится к обрыву.

Господи, спаси Россию и нас, в ней обитающих…

Дмитрий Морохин

Утром Кирилл Сергеевич привычно вошёл в кабинет, и я радостно поднялся ему навстречу. Сотоварищ, как всегда, выглядел бодрым и подтянутым. Только глаза у него были невесёлые, усталые, что ли.

— А я, собственно, пришёл попрощаться, — огорошил он, пожимая руку.

— Как так?

— Да уж так. Снова переводят на Дальний Восток, а приказы, знаете ли, не обсуждаются. Завтра и уезжаю. Но сначала в Москву, с Сашкой повидаться. Чувствую, теперь не скоро встретимся…

Ну да, у него же в Москве сын… Я огорчился. За месяц, что длилось расследование, я очень привык к этому надёжному и сильному человеку. Понятно, что у него своя служба, но в столице мы, по крайней мере, могли бы время от времени общаться, а так…

— Судя по вашей записке, за время моего отъезда случились какие-то события? — спросил Ульянов, усаживаясь напротив и доставая портсигар.

— А у нас что ни день, то события…

Я рассказал ему о разговоре со Спиридовичем, не исключая неожиданное предложение занять кресло покойного Говорова.

— Великолепно, — оценил сотоварищ. — Рад за вас и за дело рад. Когда бы на высоких постах всегда находились умные талантливые и порядочные люди… не будем показывать пальцем на Дмитрия Петровича… Россия бы сильно выиграла.

— Да это ладно, — сказал я, махнув рукой (хотя, не скрою, комплимент Ульянова лёг на душу приятной тяжестью). — Вы лучше вот что скажите… — Помедлил. — Вы ведь записки Палена сфотографировали?

Ульянов усмехнулся.

— Конечно, — подтвердил спокойно.