Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 144

А потом уж задумали и мою ликвидацию – точно так же для перестраховки. С Майером-то успел я пообщаться, да и к Сарепте начал проявлять интерес в присутствии Соколова…

В дверь постучали, и в кабинет энергичной походкой вошёл капитан Балашов, с которым мы приятельствовали.

— Привет, Витя! – сказал он с порога. – С возвращением!

— Привет, Петя! – сказал я, пожимая протянутую руку.

Балашов оглядел меня критически.

— А так и не скажешь, что с юга приехал. Вон, похудел, осунулся… Что, трудно пришлось?

— Не без этого.

— Говорят, ты в Царицыне целое немецкое подполье прихлопнул?

— Было дело… Вы тут как? Что нового?

Балашов рассказал, что Монкевиц составляет список офицеров управления, которые в ближайшее время уедут на фронт. И якобы начальники фронтовых штабов выстроились к генералу в очередь, прося направить человека поопытнее и потолковее. «Ценят нашего брата!» – констатировал Петя удовлетворённо. А как не ценить? Контрразведчик из пулемёта не стреляет и в штыковую атаку впереди солдат не бежит. Не его это задача. Но бороться с вражеской агентурой предстоит именно ему. Известно же, что один хороший шпион может причинить ущерб, которым не всякий вражеский полк похвастается.

Проводив Петю, я вернулся к своим мыслям.

При задержании Маркина я обвинил в сочинении плана по компрометации Данилова именно его. Мол, изощрённо придумано, чувствуется детективный опыт и развитое воображение профессионального следователя. Тогда по какой-то ассоциации неожиданно мелькнула шальная мысль, что с таким же успехом план мог сочинить и другой следователь – Соколов… Хмыкнул я про себя и забыл. А потом вспомнил. Это когда Капустину сразу после задержания взорвал невесть откуда вынырнувший бомбист – как потом выяснилось, Нойман.

Каким образом он там очутился столь своевременно? Если отбросить маловероятную версию случайного совпадения, то оставалось предположить одно: нападение было подготовлено. И организовал его тот, кто знал о предстоящем задержании. То есть один из четверых. Себя и Алексея я исключил, Подшибякина без колебаний тоже. Оставался Соколов. Он, между прочим, на задержание не поехал – подвернул ногу. Так, по крайней мере, он сказал. И значит, в принципе у него было время, чтобы всё организовать. А ликвидация отработавших своё агентов в практике специальных служб – дело и вовсе обычное.

После этого я начал Соколова подозревать всерьёз – тем более, что вспомнилось и ещё кое-что. Рассказывая о следователе, Подшибякин упомянул: через какое-то время после стажировки в Санкт-Петербурге (и по её итогам) ему предложили службу в министерстве, да Соколов не поехал. Ещё и отшутился – лучше, дескать, быть первым в галльской деревушке, чем вторым в Риме… Чтобы отказаться от служебного перехода в столицу, требовалось веское личное основание. Я предположил, что таким основанием могла стать начатая работа с немецкой разведкой и, главное, некий проект, требовавший присутствия Соколова в Царицыне. Сведения, вскоре полученные от Ноймана, мою догадку подтвердили.

Что касается Ноймана, то с ним был разыгран маленький спектакль, согласованный с Подшибякиным. На три дня полицмейстер спрятал немца в подвале собственного дома, где его стерегли двое наиболее доверенных городовых. Соколову сказали, что при задержании лже-Родька был убит. Клянусь, на флегматичном лице следователя мелькнула тень облегчения. Тем более катастрофически неожиданным для него оказалось появление Ноймана в кабинете полицмейстера. Схватившись за пистолет, Соколов выдал себя с головой – увы, ценой жизни разоблачённого агента…