Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 146

Прав был Николай Августович, прав: жизнь продолжалась. Но какой же сложной стала вдруг жизнь…

За день до отъезда из Царицына я получил записку от Юлии Репиной.

3

На последний день в Царицыне у меня были большие планы. У Алексея тоже – сотоварищ заявил, что хочет наконец выспаться, а потом побродить по городу с фотокамерой. Что касается меня, то первым делом я хотел нанести визит вежливости Остен-Сакену. Потом, конечно, попрощаться с Подшибякиным. И наконец, навестить Репиных. Братья мне были безразличны, да, пожалуй, и неприятны, но Юлия…

И вдруг портье принёс доставленный в гостиницу конверт. Небольшой лист внутри был исписан мелким красивым почерком.

«Милый Виктор Петрович! Слухом земля полнится. Дошло до меня, что свои дела в Царицыне Вы завершили и со дня на день вернётесь в столицу. Надеюсь увидеть Вас до отъезда. Приходите сегодня к нам ужинать в семь часов. Придёте? Ю.Р.»

— Ответ будет? – деликатно спросил портье, дождавшись, пока я перечитаю записку в десятый раз.

— Да, конечно, подождите минуту.

Присев к столу, я набросал короткий ответ, запечатал в конверт, украшенный гостиничной эмблемой, и вместе с целковым вручил портье.

По пути в городскую думу я обдумывал записку. Само по себе приглашение ни о чём не говорило – дань вежливости, и только. Опять же, общаться с Юлией придётся в присутствии братьев. Но всё равно! По крайней мере я её увижу… С этой мыслью я и зашёл в кабинет Остен-Сакена.

Градоначальник встретил меня как родного. Выяснилось, что у него успел побывать Поярков, рассказавший о предотвращённой катастрофе – надеюсь, без оперативных подробностей. Не знаю, что управляющий наговорил о моей роли в событиях, но Остен-Сакен смотрел на меня, словно я спас Царицын от глада, мора и семи казней египетских.

— Всё знаю, Виктор Петрович! – заявил голова, энергично пожимая руку. – Вы молодец, просто молодец! Не сочтите за пафос – герой! Поярков предложил присвоить вам статус почётного гражданина Царицына!

— Да я, собственно, не претендую…

— И правильно. Дело хорошее, но канительное. Требуется куча бумажек, формальностей, согласований… Я думаю, вы Царицын теперь и так не забудете.

— До конца жизни, – заверил я и вновь подумал о Юлии.

Узнав, что я пришёл попрощаться, Остен-Сакен задумчиво подкрутил усы.

— Конечно, – сказал медленно. – Вы человек военный… Начальство небось ждёт не дождётся, когда вернётесь. Куда ж вы теперь – на фронт?

— Это куда направят, Алексей Иосифович. Вполне вероятно, что на фронт.

Покинув думу, отправился я к Подшибякину. Ко мне присоединился Алексей.

Полицмейстера мы застали за составлением какого-то документа. При виде нас Подшибякин с нескрываемым удовольствием отложил ручку и поднялся навстречу.

— Вот, – сказал он, кивая на бумагу, – занимаюсь письменным казённым творчеством. Губернское управление затребовало отчёт по поводу Соколова и вообще… Как с утра сел, так ещё и не поднимался.

— Это уж как водится, – согласился я. – Легче дело раскрыть, чем за него отчитаться.

— Да и чёрт с ним! Садитесь, давайте чаю выпьем.

Алексей загадочно улыбнулся и достал из футляра фотокамеры фляжку французского коньяку, при виде которой Подшибякин оживился.

— Давайте лучше выпьем на посошок, – предложил я. – Мы завтра с Алексеем в полдень уезжаем. Попрощаться пришли.