Холод на пепелище - Dee Wild Страница 167

Мысль прервала вибрация – низкая, на грани слуха, от которой заныли корни зубов. А следом обрушился звук. Басовитый, древний, как от движения первородного материка. Странные птицы взметнулись в панике, рассыпавшись по небу светлыми брызгами.

Я не стала падать на землю в поисках укрытия, лишь присела на колено, опустившись в красный, дышащий ковёр, и подняла голову. В вышине из воздуха соткался мерцающий силуэт – продолговатое тело, похожее на ската, обрело очертания, открывая взору внутренние органы под прозрачной кожей – причудливое переплетение трубок, пульсирующих мешков, жил и сверкающих проводов. Анатомия иного мира.

Он трубил, словно в рог, спускаясь с небес. Его брюхо вспучилось, и вниз метнулись светящиеся плети-щупальца – молниеносные, смертоносные. Одно из них настигло белёсую тушу, обвилось кольцами – и схлопнулось с тихим хрустом ломающихся лучей-крыльев. Короткий, пронзительный вопль всколыхнул воздух, а скат махнул крылом и пошёл на разворот.

Щупальца, словно нити, втягивались вместе с добычей обратно в брюхо, гул оборвался, а свечение померкло – и он растворился в воздухе. Будто и не было. Призрак, выполнивший свою функцию в пищевой цепи этого красно-зелёного ада.

Я выждала пару минут. Поднялась. И пошла дальше. И после этого короткого акта небесной жестокости наступила странная, почти невесомая лёгкость. Шагать стало проще – как будто я только что увидела не ужас, а правило. Жестокое, простое – и не имеющее ко мне никакого отношения…

Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. Вдох…

Монотонный ритм. Браслет тикал, отмеряя тающий в баллоне кислород – и этот тикающий счётчик вернул меня к единственному, что теперь имело значение.

Время.

А можно ли не просто быть его песчинкой, уносимой потоком? Можно ли вырваться из замкнутого цикла «дней» и «лет» – этих выдуманных нами клеток – и почувствовать само его течение? Не ухватить миг. Не впитать момент памятью. А ощутить ход времени, как ощущаешь течение реки, в которую вошёл по колено. Вцепиться в доску, взобраться на гребень волны и обозреть хоть малый участок этого океана – так же, как мы видим пространство. А, может, и остаться там, на гребне…

Я шла – и шаги отмеряли мои секунды, остававшиеся в баллоне. И вдруг поняла: человек не чувствует времени, пока не услышит его безжалостный ход в собственном, конечном дыхании. Пока не осознает его как ресурс, который можно – и нужно – израсходовать. Пока не ощутит его острую нехватку.

Сколько я себя помнила, мне лишь изредка, на мгновения, удавалось вырваться из привычного забытья. И вот, отрешившись на миг от человеческих конструктов, сбросив с себя кожу «Лизы Волковой», я, кажется, это ощутила. Не течение времени, а его вес. Время не было тяжёлым – оно было осязаемым, как лучи солнца на коже. Как таянье снежинки. Как совокупность всего, что фиксируют органы чувств, и того незримого броуновского движения, что клокочет под поверхностью мира.

На мгновение это удалось. Удалось удержать это ощущение близости к Вселенной.

А потом, как это всегда и бывает, я снова себя потеряла. Стоит во власти первого порыва оглянуться назад в поисках только что ушедшего ощущения – и перестаёшь чувствовать время, накладывая на реальность блеклый отпечаток прошлого. Заглянешь вперёд – и вовсе уже упустишь время из виду, утонешь в прогнозах, включишь «рацио» – этот дар и проклятие неокортекса…