Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 41

С этими словами что-то сунул в руку парню. Тот мигом посерьёзнел.

— Силантий Иванович сейчас отъехали по делам, но скоро будут. Присядьте пока, обождите.

Усадил нас за свободный стол у окна, предварительно вытерев его полотенцем, болтавшимся через руку. Принёс чаю с баранками. Чай на удивление оказался пристойным. Не иначе, расстарались специально для нас – и одеты чисто, и с делом к пахану приехали. Ну, ждать так ждать. Прихлёбывали чай, грызли баранки, приглядывались к обстановке. Обстановка в лице пивших и закусывавших босяков приглядывалась к нам. Уж очень мы своим приличным видом выделялись.

Между тем, за одним из соседних столов разворачивалась душераздирающая сцена.

— Митрий, друг! – воззвал к половому босяк в живописных обносках. – Принеси водочки, а? Душа после вчерашнего горит!

— Заплатишь – принесу, – ответил половой равнодушно.

— А ты в долг принеси!

— Так ты уже неделю в долг пьёшь. Кредит закончился!

— Митрий! Ну что ты за человек такой! Схожу завтра на дело и всё отдам!

— Вот и хорошо, вот и сходи, а то уже который день в заведении штаны просиживаешь, – одобрил половой. – Вернёшься, долг отдашь и тогда хоть залейся! А пока нету больше кредиту!

Мордоворот из-за стойки добавил:

— Нет денег – сиди дома, пьянчуга. Хотя какой у тебя дом…

Оборванец принялся клянчить деньги у сидевших рядом босяков. Те отрицательно качали головами и убирали свои бутылки подальше. Наверно, им тоже задолжал.

Тогда страдалец обратил красные от беспробудного пьянства глаза в нашу сторону. Выбрался из-за стола и приблизился неуверенной походкой.

— Господа хорошие, помогите целковым али хоть полтинничком! – воскликнул хрипло со слезой в голосе. – Не дайте рабочему человеку с похмелюги окочуриться! На косушку[13] только и прошу!

Подшибякин окинул просителя критическим взглядом.

— Ты, парень, на рабочего похож примерно, как на китайского богдыхана, – заметил он лениво. – У меня лишних нет. Ступай себе!

Некоторое время босяк тупо соображал, что к чему. Потом до него дошло, что здесь не подают. И стало ему от этого обидно до невозможности, аж побагровел.

— Ах ты, паскуда гладко бритая! – взревел он в порыве тоскливой ярости. – Все слышали, мужики? Он меня китаёзой обозвал! Узкоглазым, стало быть! Держите меня семеро!

С этими словами босяк одной рукой вознамерился опрокинуть наш стол, а другую сунул в карман штанов. Возможно, хотел достать нож.

Подшибякин досадливо вздохнул. Жестом предложил мне оставаться на месте. Привстав, опустил тяжёлый кулак на кудлатую голову дебошира. Проводил взглядом падающее тело.

В кабаке стало тихо. С пола, где слабо ворочался пострадавший, донеслось тихое: «Ой, б…!» Подшибякин как ни в чём не бывало подлил себе горячего чаю. Я буквально кожей почувствовал, сколько недобрых взглядов скрестилось на нас, и мимолётно восхитился спокойствием полицмейстера.

Из-за соседнего стола медленно поднялся детина – косая сажень в плечах.

— Эй, ты, чувырла! – сказал громко. – У нас так не принято! Пришёл незнамо кто, незнамо откуда и давай кулаками махать! Ты кто такой вообще? Какой масти? А ну, обзовись!

Возглас «Наших бьют!» ещё не прозвучал, но уже подразумевался.

— Мою масть тебе лучше не знать, – сообщил Подшибякин с ледяной улыбкой. – А то, не дай бог, приснится.