Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 42

— Чего?

— Целее будешь, говорю. Сиди себе и сопи в дырочки. Ты меня не трогаешь – я тебя.

— Ты ещё угрожать? – зарычал детина, поднимая пудовые кулаки. Кабацкий люд поддержал злыми криками: «Верно Макар говорит… мать!» «Щас рыло начистим… мать!» «Хрен ли на них смотреть… мать!» И так далее.

К детине быстро подошёл половой.

— Ну, чего разорались! – сказал громко. – А ты, Макар, не замай. – Это уже детине. – Силантия Ивановича люди ждут. Приехали по делу. Обидишь, не дай бог, Силантий Иванович по головке не погладят. – Он пнул сапогом валявшегося на полу оборванца. – А ты чего тут разлёгся? Получил по голове и будет с тебя! Пулей отсюда!

В этот момент в трактир вошёл немолодой человек в сопровождении трёх громил. Крики стихли. Половой вытянулся в струнку и без нужды перебросил полотенце с левого локтя на правый. Детина, почесав затылок, сел на место. И даже лежавший босяк сделал попытку отползти в сторону.

Человек быстрым взглядом окинул помещение.

— Что тут у вас происходит? – спросил негромко. Однако все услышали. – Митрий, доложи обстакановку.

Так и сказал – «обстакановку». Это, видимо, был местный юмор с учётом специфики заведения.

— Да тут, Силантий Иванович, нескладуха вышла, – заблеял половой. – К вам, изволите видеть, какие-то господа по делу приехали. Так и сказали со всем уважением, мол, к Силантию Ивановичу по делу. За стол сели, я им самовар принёс. Сидят, пьют чай, ждут – всё чин чином. А тут Коська (снова пнул злосчастного босяка) к ним пристал, как репей. Дайте на водку, а то, дескать, за себя не отвечаю! Ему по-хорошему говорят, уйди, мол, не мешай чай пить. А тот не унимается…

— И что?

— Да вот этот господин (половой с полупоклоном указал на Подшибякина) ему по голове разок двинул, тот и с копыт. Лежит вот, встать не может.

— С этим ясно… А ты, Макар, чем недоволен? Чего на людей рот раскрыл?

Под взглядом человека детинушка съёжился и даже побледнел рябым лицом.

— Да я что, Силантий Иванович, я ничего. Я так, за Коську хотел вступиться. Обидно жа! Всего и делов – попросил на косушку, а теперь вот никак с пола не поднимется, да…

Человек вздохнул. Бросил короткий взгляд на одного из сопровождающих.

— Касьян! Возьми этого, – ткнул пальцем в Коську, – и выбрось на улицу. И чтоб неделю духу его тут не было! И к девкам не пускать. Митрий, проследи.

Чернобородый Касьян, похожий на гориллу, взял Коську за шиворот и, подняв без видимых усилий, вынес за порог. Судя по долетевшему воплю босяка, ещё и наподдал сапогом.

— А тебя, Макар, штрафую, – продолжал человек, не повышая голоса. – На ближайшем деле поработаешь за так. Доля твоя обществу отойдёт. – Детина обхватил голову руками. – А всем остальным зарубку делаю… – Он окинул взглядом замерших босяков. – Если ко мне люди приехали по делу, значит, это нужные мне люди. Обижать их не могите. А кто обидит, того накажу – деньгами али бесчестием. Али тем и другим зараз. Ясно?

Кабак утвердительно зашумел.

Совершив суд и расправу, Силантий повернулся к нам.

— Прошу ко мне, господа хорошие, – сказал степенно. – О делах покалякаем, чайку попьём. А будет желание – чего покрепче.

Мы пошли за Силантием. Оказалось, что дверь в углу зала ведёт на чистую половину трактира. Как я понял, была там квартира хозяина с отдельным входом, состоявшая из нескольких комнат, обставленных с мещанским шиком. Тут тебе и красная плюшевая скатерть на столе, и бархатные гардины, и граммофон с трубой на массивной тумбе, и подвешенная к потолку клетка с канарейкой, и этажерка с фарфоровыми безделушками.