Черная книга - Александр Домовец Страница 74

— А мне, знаете ли, плевать, — заявил резко. — Эсеры там не эсеры… Для меня это уголовники, убийцы. И я их поймаю, чего бы ни стоило.

— Да вы успокойтесь, Дмитрий Петрович…

— Успокоюсь, когда они в тюрьме начнут нары обживать во главе с профессором Зароковым. Сдаётся, он там у них не из последних.

— Согласен с вами, но…

— Замечательно, — перебил Морохин и, пожимая мне руку, наконец улыбнулся. — Тогда у меня к вам просьба.

— Излагайте.

— Говоров насчёт эсеров ничего знать не должен. Во всяком случае, от нас. Иначе сразу передаст дело в политический сыск.

Я чуть не засмеялся.

— Да как скажете, Дмитрий Петрович… Давно ли вы сами хотели сбагрить его в особый отдел департамента?

— Я и сейчас хочу, — признался Морохин. — Но, понимаете ли, есть такое понятие — дело принципа. А что эсеры, так это ещё хуже. Не просто уголовная мразь — враги.

Он был заметно взвинчен. Чтобы успокоить сотоварища, я налил ему рюмку коньяку и напомнил о котлетах. Моя домработница готовила их превосходно, с чем Морохин охотно согласился.

После ужина мы перебрались в гостиную, к покойным креслам и мягкому свету напольной лампы. Усевшись поудобнее, Морохин сказал вдруг:

— И всё же многое непонятно.

— Что именно, Дмитрий Петрович?

— Эсеры воюют с властью — тут всё ясно. А при чём здесь несчастный Себряков? Зачем им записки Палена? Что они с ними собираются делать? И куча других вопросов.

Взглянул на меня пристально. Я только развёл руками.

— Ну, кое-какие догадки на этот счёт у меня есть…

В очередной раз я чувствовал себя препаскудно от невозможности говорить с сотоварищем откровенно. Какие там догадки! Насчёт Себрякова и записок Палена я знал всё. Сказать почти ничего не мог, вот беда. И был на грани того, чтобы плюнуть на полученные инструкции.

Дмитрий Морохин

Заметив некоторые колебания Ульянова, я счёл долгом его подбодрить:

— Говорите, Кирилл Сергеевич, не стесняйтесь. Страсть люблю ваши догадки. Интересные они у вас и полезные для следствия.

Привстав, Ульянов слегка поклонился.

— Ну, спасибо… С чего начать?

— Давайте прямо с начала. Объясните, как Себряков вообще узнал о существовании этого документа?

Ульянов пожал плечами.

— По наведённым справкам, для историков наличие записок, в общем-то, секретом никогда не было. В своё время Пален из них тайны не делал. Вероятно, даже хотел их опубликовать. Но тогда надежды на это не было — уж очень мемуары порочили монархию. Не забывайте, что среди убийц Павла Первого фактически был его наследник, будущий Александр Первый…

— Да уж, родная кровиночка… — хмыкнул я саркастически. — С этим разобрались. А вот как Себряков мог узнать, что записки хранятся именно у Эттвуд?

— Потомки Палена есть и в России, и за рубежом. Видимо, Себряков потратил немало времени, чтобы связаться с каждым из них и узнать, не располагает ли тот необходимым документом. При этом за продажу записок обещал хорошие деньги. Когда выяснилось, что записки хранятся у праправнучки Палена вдовы Эттвуд, Себряков немедленно отправился в Лондон и выкупил документ.

Погасив папиросу, я машинально потянулся за новой, настолько увлёкся размышлениями Ульянова.

— Ну, допустим, — сказал, глубоко затягиваясь. — Теперь самый главный вопрос: как эсеры выяснили интерес покойного профессора к запискам Палена? А главное, за каким чёртом сдались им эти замшелые бумаги? Да ещё как сдались! Гору трупов ради них нагромоздили…