Черная книга - Александр Домовец Страница 73

— Врал, как сивый мерин, — отрезал Ульянов, брезгливо морщась. — Я ещё подумал, что надо как следует тряхнуть на втором допросе… Работать годами и не знать, на кого работаешь? Он просто боялся произнести название вслух. — Взглянул исподлобья. — И всё-таки проболтался.

— Это как же? — спросил я живо, вспоминая допрос.

Ульянов отложил вилку и нож. Прищурился.

— А вот так… Рассказывал, как его вербовали, помните? Вербовщик от организации заявил, что отныне Бутылкин вступает в ряды борцов против кровавого царского режима. А в борьбе, мол, обретёшь своё право на свободу и счастье.

— А-а… Ну, была такая лирика. И что?

Ульянов укоризненно покачал головой.

— Дмитрий Петрович! Это очень даже не лирика. Хотя я тоже сразу не сообразил, пришлось навести справки. Короче говоря, «В борьбе обретёшь ты право своё» — суть лозунг одной революционной партии.

И, отвечая на немой вопрос, уточнил со вздохом:

— Это эсеры, Дмитрий Петрович.

Кирилл Ульянов

Немудрено, что Бутылкин боялся вслух произнести это слово. Он, может, боялся произносить его даже про себя.

Из всех революционных партий, кои терзали Россию в начале двадцатого века, социалисты-революционеры были самыми воинственными и боевыми, сиречь наиболее опасными. Достойные преемники народовольцев, раздавленных пятой Александра Третьего, эсеры подхватили багровое знамя террора и взвили его на новую высоту.

Убийство великого князя Сергея Александровича, министров Сипягина и Плеве, уфимского губернатора Богдановича и столичного градоначальника фон дер Лаувица, покушения на обер-прокурора Синода Победоносцева и премьер-министра Столыпина… Это были только самые заметные страницы в террористической летописи эсеров. Полицейских, городовых, жандармов, чиновников и крупных промышленников с коммерсантами вообще убивали сотнями.

Социал-демократы, конечно, тоже были не сахар. Их кропотливая работа в массах была не столь эффектной, как громкие убийства, но в перспективе гораздо более эффективной. А вот эсеры надеялись поднять революционную бурю в России, используя, как детонатор, взрывы, смерти, кровь…

— Ясно теперь, — сказал Морохин как бы сам себе, покусывая губы. — Эсеры, значит. — Поднял глаза на меня. — А ведь сходится, Кирилл Сергеевич.

— То-то и оно, что сходится… Называется партией, а фактически — бандитская организация, ведёт партизанскую войну против царской власти. Методы уголовные и террористические. Вспомните убийство Кускова, взрыв Бутылкина. Опять же, показания врача о большом количестве пациентов с боевыми ранениями… Кто это может быть? Понятно, что не кадеты, не октябристы, не «Союз русского народа».

— Разумеется.

— Социал-демократы? Но их вожди индивидуальный террор отвергают. Готовят революцию с упором на организационно-массовую и просветительскую работу среди пролетариев. Активничают среди крестьян и солдат.

— Ещё как активничают…

— Хоть так, хоть этак, — в нашу ситуацию вписываются лишь эсеры.

— Да уж, не масоны…

— И выходит, Дмитрий Петрович, что воюем мы с целой партией. Собственные подпольные типографии, динамитные мастерские, склады оружия, сеть конспиративных квартир и агентов-боевиков… Ну, и так далее. Кровавая публика, жестокая, не останавливаются ни перед чем. Есть о чём задуматься…

Морохин набычился и нехорошо сузил глаза.