Холод на пепелище - Dee Wild Страница 84

— Что со мной будет? — выдавила я, стискивая зубы от подступающего озноба.

— Ты станешь нервным узлом новой жизни, Лиза! — её голос дрожал от подавляемого восторга. — Они – не просто оружие. Они – твои чувства, растянутые на тысячи километров! Через них ты ощутишь каждый вдох врага, каждую мысль, каждый страх… и сможешь их переписать. Ты не станешь их богом, но станешь… средой. Их болью. И этого будет достаточно, чтобы перевернуть ход битвы, которая уже началась на поверхности…

Я не понимала, где кончается правда и начинается ложь, но чёрная, вибрирующая сфера, что сжимала меня, была нагляднее любой ереси. Мне казалось, эти чудовищные куклы жаждали не моей силы, а самой моей сути – ждали, когда я, истощённая, рухну, чтобы разорвать душу по швам и вдохнуть её, как дым.

Внутри черепа пульсировал и рос чужой узел, с каждым ударом сердца высасывая жизнь. По запёкшимся дорожкам на щеках ползли новые – тёплые и липкие.

— А если… я не открою?

— Они вычерпают тебя до дна и сделают всё без тебя, — отрезала она, словно гильотиной.

Новая волна тьмы выбила из-под ног почву.

Я обнаружила себя на четвереньках, когда голова Веры глухо шлёпнулась на пол. Бледная, словно фарфоровая, она безразлично лежала на боку, а на её висок капала моя кровь. Перед застилающимся взором колыхались, тянулись чёрными ложноножками эти адские амёбы. Сфера тьмы сжималась, выдавливая из меня горячий пот, кости скручивало, тело размазывало по полу невиданной ломкой.

Я не знала, что делать. Выхода не было… Его не было никогда. Но сдаться – значило перестать быть собой!

— Зачем ты упрямишься? — в голосе Софии звенело раздражение. — Ради чего эта борьба?!

— Мне нечего защищать! — вырвался из груди сдавленный крик. — Но я не стану вашим инструментом!

— К чему это детское упрямство?! Нам нужна твоя помощь, а тебе не обойтись без нашей! Задумайся о будущем! Подумай о своём месте в нём! Сожалеют ли воды реки, растворяясь в океане?!

У меня не было ответа. Ответ испарился. На поверхности трескающегося сознания всплыло последнее, что было ещё моим:

— Вы отняли у меня всё! Даже моё прошлое – это тень! Но знаешь, в чём моя сила? Мне некому верить, некому больше доверять, совсем! И я сделаю то, что должно… Ну а там – будь, что будет!

Многоголосый шёпот в голове слился в невыносимую какофонию искажённого магнитного шума, от мигрени череп грозил лопнуть по шву, темнело в глазах. Я впилась ладонями в виски, а внутренний взор схлопнулся в точку в самом таламусе – в ту самую точку, от которой тянулись незримые нити, связывающие весь мозг. Всё, что осталось от меня, я вложила в толчок – в акт, не предназначенный для человеческой биологии.

Это было не решение – но отказ. Отказ от сдерживания. Отказ быть сосудом. И всё, что копилось, всё, что гноилось и пульсировало чёрным узлом в моём черепе, хлынуло наружу единым, слепым, всесокрушающим:

«НЕТ».

И пространство взвыло.

Объёмный гул, низкий и всепроникающий, окутал помещение, капсулы задрожали, зазвенели креплениями. И тогда разверзся стон – не металла, но самой структуры реальности.

Стены поплыли, как масло на сковороде. Стройная кристаллическая решётка металла распадалась, разлагая и состаривая сталь за секунды. Она превращалась в ржавую крошку, в шагрень, по которой уже бежали, множась, сотни трещин – юркие, чёрные ящерки. Само пространство сжималось и расширялось – как гигантские лёгкие, набирающие воздух, чтобы исторгнуть его с рёвом иерихонской трубы.