Тени над «русским Чикаго» - Александр Домовец Страница 87

Юлия молчала, и лишь опасно красивые глаза прищурились, как щурятся от неожиданной боли.

— Прошу не торопиться с выводами, господа, – сказал я спокойно. – Поверьте, мне и самому неприятно говорить на эту тему. Однако есть сведения, что Юлия Васильевна незадолго до смерти ревновала Данилова, и эта ревность сыграла в его судьбе роковую роль.

Судя по лицу Репина-старшего, он выбирал, запустить ли в меня малахитовое пресс-папье или не пожалеть мраморной чернильницы. Зато Репин-младший быстро взял себя в руки.

— Я полагаю, этот абсурдный и оскорбительный разговор мы закончим, – сказал он круто. – Заподозрить, что наша сестра хоть малейшим образом причастна к убийству собственного жениха… Да как у вас хватило наглости? Ну, ладно Рязанцев – он тут человек приезжий, случайный, но вы-то, Николай Трифонович? Вы-то куда лезете?

Подшибякин в свою очередь поднялся.

— Если я, как вы изволили выразиться, куда-то лезу, то на это у меня есть веские причины, – сказал он с оскорбительной вежливостью. – Неужели вы думаете…

— Да плевать мне на твои причины! – взревел Репин-старший. – Кончен разговор! Мы вас не задерживаем!

Я подумал, что две хамские сцены с участием миллионщика для одного дня многовато. Как же мне надоели эти простые, как вошь, купеческие нравы!.. Вроде не дурак, а ведёт себя полным идиотом. Неужели уверен, что нет на него управы? Ой, напрасно!

Теперь уж и я поднялся.

— Вы, видимо, не цените, что серьёзный и неприятный для вас разговор мы с Николаем Трифоновичем хотим провести максимально деликатно и конфиденциально, – сказал я жёстко. – Мы намерены получить важные для следствия сведения, и мы их получим. Не хотите говорить в домашнем, предельно узком кругу? Будь по-вашему. Завтра Юлию Васильевну вызовем на допрос официальной повесткой. Увы! А что в таких случаях полагается за неявку, вам адвокат разъяснит. У вас же есть адвокат?

Юлия молчала, опустив голову, и лишь грудь вздымалась от частого дыхания. А я страдал от того, что вынужден угрожать ей вызовом на допрос. Но братец-самодур не оставил иного выхода.

Репин-старший зашёлся в потоке злобной брани. Мне это надоело.

— Прекратите! – резко сказал я, глядя на побледневшего и сжавшего кулаки Подшибякина. – Нас не стесняетесь, так хоть уши сестры пожалейте! Мы, конечно, уйдём. Но хочу сказать со всей определённостью… – Я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – Не смейте препятствовать следствию по делу о гибели майора Данилова. Не советую! И не надейтесь, что ваш капиталец вас защитит. (Слово «капиталец» я невольно выделил – не без презрения.) Контрразведка выворачивала наизнанку персон поважнее вас. Так-то, господа Репины!

С этими словами я круто обернулся и шагнул к выходу, не прощаясь. Не хотел я с ними прощаться. И видеть их больше не мог. За мной, яростно сопя, последовал Подшибякин. И мы бы ушли, но остановил серебристый голос Юлии:

— Подождите, господа!

Девушка возмущённо смотрела на разъярённых братцев. Странное дело, под этим негодующим взглядом оба купца как-то стушевались. С характером была Юлия Васильевна, как бог свят, с характером. И, видимо, любящие братья не хотели бы лишний раз испытать на себе её гнев.

— Александр, Василий! Как вы можете? – спросила Юлия негромко. – Виктор Петрович с Николаем Трифоновичем пришли по-доброму, и дело у них серьёзное! А вы их мордой об стол…