Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт Страница 10

Это будет неловкое возвращение домой, если я решу, как и планировала, переехать в родной город после выпуска.

Я отпираю входную дверь и вхожу в маленькую прихожую. Нам с Евой повезло заехать сюда на старшем курсе. Дома рядом с кампусом и центром расхватывают быстро, там обычно селятся спортивные команды и сестринства, у которых есть большие группы поддержки. Двухместные дома вроде этого – редкая находка.

Зайдя, я обнаруживаю, что кухня пуста. Я не удивлена, что Ева еще спит. Кухонный стол усыпан попкорном, и я сметаю его в мусор, прежде чем направиться по коридору в спальню.

Мне очень хочется сорвать с себя одежду и встать под обжигающий душ. Сегодня я не ходила плавать – решила выяснить, какие у меня шансы в марафоне.

Насколько я помню, это неформальное событие. На финише не будет никаких призовых денег или медалей. Все пойдет на благотворительность.

И до сих пор сорок два километра.

Вздыхая, я переодеваюсь из дождевика в спортивный лифчик и толстовку. Просто добегу до центра и обратно. Начну где-нибудь. Я всегда предпочитала плавание. Не знаю никого, кто регулярно бегает по приколу или ради фитнеса. Мазохисты.

Лэндон шутил про наем личного тренера – наверное, – но мне понадобится тот, кто будет меня мотивировать.

На улице никого нет, когда я снова выхожу в зябкую сырость на пробежку. Ничего ужасного нет. Поначалу. Стук моих кроссовок по асфальту ритмичен. Воздух легко входит и выходит из легких. Не знаю, тот ли это кайф бегунов, о котором говорит народ, но мне чертовски хорошо.

Так хорошо, что я продлеваю изначальную дистанцию и добегаю всю дорогу по Мэйн-стрит до конца кампуса, а потом поворачиваю на Спринг.

И внезапно бег уже не становится таким непринужденным.

Как будто процент кислорода в воздухе упал. Твердое под ногами становится скорее неудобным, чем расслабляющим, а лодыжки – напряженными и жесткими.

«Уже почти. Уже почти. Уже почти», – твержу я, заставляя себя продолжать бежать, а не идти. Вряд ли я пробежала больше трех километров. Может, четырех.

Я не хочу даже думать о том, насколько мизерным является это спортивное достижение. И мне бы очень хотелось соврать себе о том, сколько еще мне нужно пробежать.

Шесть кварталов.

Один квартал спустя я пробегаю мимо мистера Гудмана с собакой на поводке. Машу ему и надеюсь, что выгляжу лучше, чем себя чувствую. Он не кидается вызывать скорую, так что, скорее всего, да.

Еще пять. Четыре. Три. Два. Я вижу свою машину. Дорожку. Входную дверь.

Я падаю на газон, наплевав на то, что трава мокрая. На самом деле мне от этого хорошо. Тяжело дыша, я тупо смотрю в небо.

В итоге я уговариваю тело еще подвигаться. Встаю на трясущихся ногах и иду к входной двери. Вваливаюсь с шумом. Сбрасываю кроссовки и опрокидываю стойку для зонтов, пока снимаю толстовку, а затем ковыляю в гостиную, переходящую в кухню.

У кухонного стола стоит Ева и ест банан.

— Что это с тобой случилось?

— Сходила на пробежку, – хриплю я.

— Зачем? – ужасается она.

Отличный вопрос.

— Этим летом я бегу марафон.

— Зачем? – повторяет Ева.

Я пожимаю плечами:

— Показалось, что это хорошая цель в жизни. Типа закалка характера.

Она поднимает брови и снова откусывает от банана. Вроде бы и не собирается меня убеждать, но я все равно поддаюсь.

— Это марафон у меня дома. В память о родителях. – Я иду к холодильнику, чтобы налить воды из кувшина. – Деньги пойдут организации, которая не выпускает на дорогу пьяных водителей.