Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 10

Я шагнул вперед и кашлянул, чтобы обратить на себя внимание.

Стефи и девочка повернулись в мою сторону.

Я медленно подошел к столику у правой стены напротив кровати, а точнее – к диспенсеру для салфеток. Салфетки были квадратными и такими плотными, будто их делали из пластика. Я взял одну и подошел к девочке.

— Такэру, тебе что-нибудь нужно? – спросила Стефи, явно недоумевая, какого черта я делаю в этой палате и как разрешить проблему с пухлыми ручками, не разнеся при этом всю больницу звуковой ударной волной.

Я кивнул и повернулся к девочке. Вблизи стало видно, что она старше меня. Может, даже намного старше.

Во мне проснулась гордость: я, шестиклассник, утешаю старшеклассницу!

Я закатал рукав халата и пижамы и показал ей свое запястье. Его, как браслет, обхватывал кусок лейкопластыря, прижимая трубку, воткнутую в руку. Трубка для капельницы. Уж точно намного хуже, чем игла для забора крови.

Девочка – Стефи называла ее Бьянкой – смотрела на меня, сморщив плотно сжатые губы.

Я стал сгибать салфетку то в одну сторону, то в другую. Потом загнул вниз верхний угол.

Бьянка смотрела на меня и молчала.

А я продолжал складывать салфетку, пока она не превратилась в журавлика. Оригами получилось не то чтобы идеально, шея у моей птицы немного кривила вправо, но все же это был добротно сделанный журавль.

Я положил бумажную птицу на тумбочку и сказал:

— Бумажные журавлики исполняют желания. И защищают.

Бьянка все так же молча смотрела на меня.

— У японцев есть легенда, что, если сделаешь тысячу бумажных журавликов, они исполнят твое желание.

— Что ты вообще знаешь о японцах?

— А ты посмотри, какие у меня красивые миндалевидные глаза.

— Действительно. Извини, – сказала Бьянка, все еще хмурясь. – Но на тысячу журавликов все равно нужно потратить уйму времени.

— Я их делаю очень быстро, – с улыбкой ответил я, выпятив грудь. – У меня на одного уходит всего три с половиной минуты, то есть двести тридцать ударов сердца. Вот, смотри.

Я взял еще одну салфетку и снова начал представление.

Бьянка подняла брови. Она, наверное, не поняла и подумала, что я чокнутый.

— Я уже выросла из того возраста, когда верят в легенды, – буркнула она. – Тебе легко, ты еще маленький.

— Я тоже не верю, – резко ответил я.

Хотя на самом деле я верил. Еще как верил. Я, может, и сейчас верю.

— Вот. Видишь? Их уже два. Если хочешь, я еще могу сделать.

Бьянка, кажется, по-прежнему ничего не понимала, но кивнула и наконец вытерла щеки.

Мужчина – по-видимому, отец Бьянки – протянул мне диспенсер с салфетками, широко растянув губы в благодарной улыбке.

Я взял салфетку, сделал еще одного журавлика и поставил его рядом с двумя другими.

Потом показал Бьянке, как их складывать. Она неловко и медленно орудовала пальцами, делая много ошибок. Но через несколько минут к трем моим журавликам присоединился еще один. Очень кривобокий.

Он был таким смешным и нелепым, что я не мог не рассмеяться. Бьянка тоже засмеялась.

— Мне очень больно, – призналась она. – Это все невыносимо. Я больше не могу.

И говорила она не только об анализах крови.

— Я тоже.

Бьянка убрала за ухо рыжую прядь. Потом вздохнула и протянула руку Стефи. Медсестра все это время не вмешивалась, наблюдая за нами.

Потом взяла руку Бьянки и поднесла иглу к коже.