Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 100

Родион Тарханцев.

Я почему-то не удивилась.

Он повернулся, когда мы вошли, и улыбнулся так, будто приглашал нас обсудить благотворительный бюджет, а не угрозы, подделки и исчезнувший договор.

— Есения Павловна. Мирослава Андреевна. Спасибо, что пришли.

— Мы пришли, потому что вы написали о документах, — сказала Мира. — Сразу обозначу: встреча фиксируется.

Она положила телефон на стол экраном вверх. Запись уже шла.

Тарханцев посмотрел на телефон спокойно.

— Разумеется. Я тоже заинтересован в прозрачности.

— Тогда начнем с простого, — сказала я. — Что вы хотите закончить без суда и грязи?

Он указал на кресла.

— Сядем?

— Я постою, пока не услышу суть.

Тарханцев склонил голову.

— Ваша позиция понятна. Но я все же надеялся на разговор без демонстративного недоверия. Мы знакомы много лет.

— Именно поэтому недоверие не демонстративное, а осознанное.

Его улыбка стала тоньше.

— Вы изменились за эти дни.

— Нет. Просто перестала переводить чужую вежливость в доказательство честности.

Мира едва заметно подняла брови. Кажется, фраза ей понравилась.

Тарханцев сел сам, открыл тонкую кожаную папку и достал несколько листов.

— Хорошо. Тогда прямо. Ситуация вокруг фонда выходит из-под контроля. Внешняя проверка, эмоции Киры Лавровой, давление на совет, вчерашняя речь... Все это может разрушить не только репутацию фонда, но и реальные программы помощи. Семьи останутся без поддержки, доноры уйдут, центр получит удар, который отразится на людях. Вы этого хотите?

— Я хочу, чтобы фонд не использовали для вывода денег.

— Сильное обвинение.

— Не обвинение. Направление проверки.

— Вы говорите словами Баженовой.

— Я говорю словами человека, чья подпись стоит на документах, которые я не подписывала.

Он чуть наклонился вперед.

— А если подписывали?

Мира спокойно вмешалась:

— Родион Сергеевич, если у вас есть доказательства, передавайте Веденину. Если нет, не тратьте наше время.

— Доказательства — вещь сложная, — ответил он. — Особенно когда человек в состоянии семейного конфликта плохо помнит, какие бумаги подписывал.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что он пытается сделать.

Не убедить.

Сбить ритм.

Заставить меня защищаться от формулировки «плохо помнит», спорить, злиться, объяснять свою разумность. Он ставил передо мной не факты, а зеркало, в котором я должна была выглядеть нестабильной.

Когда-то я учила людей узнавать такие приемы.

Теперь пригодилось самой.

— Вы хотите, чтобы я начала доказывать, что я не растерянная беременная женщина на грани развода, — сказала я. — Не буду. Перейдите к документам.

На лице Тарханцева впервые мелькнуло настоящее раздражение.

Совсем короткое.

Но оно было.

— Значит, Демьян Владимирович все-таки сказал вам правильные слова, — произнес он.

— Моя беременность не относится к встрече.

— Ошибаетесь. Она относится ко всему. Вы сейчас уязвимы, Есения Павловна. Физически, эмоционально, юридически. И рядом с вами люди, которым выгодно вести вас вперед. Адвокат получит громкое дело. Кира Лаврова — оправдание своей боли. Корецкий — шанс выглядеть благородно, даже если именно его молчание поставило вас под удар.

Он говорил мягко.

Опасно мягко.

— А что получите вы? — спросила я.

— Возможность сохранить то, что еще можно сохранить.

Он подвинул ко мне первый лист.