Развод с генералом. Больше не подчиняюсь - Виолетта Весна Страница 103

— Он знает, куда бить. Я действительно боюсь потерять центр. Не кресло. Центр. Людей. Работу, которую строил годами. Боюсь, что из-за моей слепоты пострадают те, кто не виноват. И да, во мне есть часть, которая хочет все закрыть, управлять ущербом, заставить всех замолчать до выяснения. Я не буду врать тебе, что стал другим человеком за неделю.

Я слушала.

Он продолжил:

— Но если я выберу сохранить центр ценой твоей ложной вины, то центра, который я думал защищать, уже не будет. Останется фасад. А фасады я сегодня видел достаточно.

У меня защипало глаза.

— Это красивый ответ.

— Я знаю. Поэтому добавлю некрасивое. Мне будет трудно. Я могу ошибаться. Меня может сорвать. Я могу пытаться снова решать за тебя, особенно если испугаюсь за тебя или ребенка. И тогда ты имеешь право остановить меня. Не мягко. Как нужно.

— Я устала останавливать.

— Тогда я должен научиться останавливаться раньше.

Мира вернулась к столику.

— Запись ушла Веденину. Он уже направляет запрос по аренде переговорной и сохранению камер бизнес-центра. Тарханцев только что вышел через боковой выход, но Рогожин зафиксировал. Плохая новость: соглашение он унес с собой, нам копию не оставил. Хорошая: на записи достаточно содержания, чтобы это выглядело как давление, а не как дружеский чай.

— Там были его фразы про беременность, — сказала я.

— Да. И теперь это не только угроза из неизвестного номера, а связанный контекст.

Демьян посмотрел на меня.

— Ты хочешь ехать домой? В смысле — в квартиру Тамары.

Я заметила, как он поправился.

— Да. Но сначала хочу поесть. Если сейчас приеду и лягу, меня просто накроет.

Мира просияла так, будто я добровольно признала юрисдикцию здравого смысла.

— Вот это зрелое решение. Я закажу суп.

— Почему все вокруг уверены, что беременных женщин спасает суп?

— Потому что суп редко ухудшает процессуальное положение.

Демьян почти улыбнулся.

— Я запомню.

Мы сидели в кофейне еще сорок минут. Я ела суп маленькими ложками, Мира составляла короткую хронологию встречи, Демьян молча пил остывший кофе и отвечал Веденину на сообщения. Никто не делал вид, что все хорошо. И от этого стало чуть легче.

После обеда Демьян проводил нас до машины. У дверцы я остановилась.

— Спасибо, что не вошел.

Он кивнул.

— Спасибо, что разрешила быть рядом.

— Это не то же самое, что вернуть все.

— Знаю.

— Но это важно.

— Для меня тоже.

Я села в машину.

Мира завела двигатель, но не сразу поехала. Через стекло я видела Демьяна у входа в бизнес-центр. Он не выглядел победителем. Скорее человеком, который понял цену еще одного правильного выбора.

— Ты хорошо держалась, — сказала Мира.

— Не начинай как он.

— Я не как он. У меня профессиональная лицензия на эту фразу.

Я улыбнулась устало.

На телефон пришло новое сообщение от Веденина:

«Запись получил. Действуем. Не контактируйте с Тарханцевым напрямую. Это уже не просьба, а рекомендация в ваших интересах».

Я показала Мире.

— Согласна, — сказала она. — На сегодня хватит подвигов без подвалов.

Я посмотрела в окно, где отражалось мое лицо. Уставшее, бледное, но уже не растерянное.

Тарханцев хотел, чтобы я подписала признание и снова стала удобной частью чужой конструкции.

Я не подписала.

Не потому, что не боялась.

Потому что наконец поняла: подчинение страху тоже выглядит как подпись. Только ставишь ее не на бумаге, а на собственной жизни.