Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 106

При словах о супругах Саша почувствовала, как кровь немедленно прилила к щекам. Смутился, вероятно, и Кирилл Андреевич, потому что вдруг оживленно, громко, но как обычно некстати заговорил:

— Да-да, мы с супругой большие поклонники! Этот итальянец Джакомо… как его… мы его очень любим. Вдвоем.

Архитектурой Кирилл Андреевич интересовался, увы, куда меньше, чем ботаникой. И дама с пенсне явно что-то заподозрила и прищурилась.

— Джакомо Кваренги, mon cher… ты все время забываешь, – пересилив себя и стараясь не дрожать голосом, произнесла Саша. И взяла Кирилла Андреевича за руку. Извинилась перед собеседницей: – мой муж не самый большой ценитель архитектуры – а вот я весьма. Мы поженились совсем недавно… и медовый месяц провели в Италии, где я всем сердцем полюбила творения представителей Палладианской архитектуры9[9]. А вернувшись домой, конечно же, стала с особенной страстью искать шедевры Кваренги. Никак не могла обойти стороной вашу усадьбу, раз уж мы оказались поблизости. Мы гостим в Зубцове… у моей подруги.

Дама с пенсне ей поверила, слава богу. Прекратила смотреть с подозрением и вернула любезный свой тон. Назвалась Елизаветой Федоровной, классной дамой, что присматривала за девушками-гимназистками, и, к счастью, оказалась столь большой любительницей архитектурных изысков.

— Усадьба наша, увы, знавала и лучшие времена… Принадлежит ныне княжеским потомкам, дочерям, а те навещают ее редко, да не особенно имеют средства, чтобы позаботиться как следует. Вот даже левый флигель целиком отдали для дачи нашей Мариинской гимназии. В хозяйский-то дом я вас проводить уж никак не могу – прошу простить. Но и во флигеле посмотреть есть на что!

Саша слушала вполуха и кивала.

Они с Кириллом Андреевичем шли следом, и он с большой нежностью все это время держал ее руку в своей. Саше это было до того приятно, что она боялась пошевелить пальцами лишний раз. И с удивлением отмечала, что встречные гимназистки посматривают на нее, пожалуй, с завистью.

Кирилл Андреевич ведь не только невероятно умен, но и весьма привлекателен с его высокими скулами, узким строгим лицом и благородным профилем… а она как-то совсем об этом позабыла в последнее время.

— А вы, оказывается, умело лжете, Александра Васильевна, – чуть слышно шепнул ей Воробьев и улыбнулся.

— Я не люблю этого, обманывать нехорошо… – всерьез ответила Саша. – Кроме того, приходится слишком долго и тщательно готовиться.

— Да бросьте, ваш экспромт тоже весьма неплох.

— К экспромту меня обычно принуждают обстоятельства. И нужно было вам говорить, что мы женаты?! Могли бы поправить ее и сказать, будто мы брат с сестрой.

— Не смог отказать себе в соблазне, уж простите… – Кирилл Андреевич снова улыбнулся – а Саша снова почувствовала, что краснеет.

Елизавета Федоровна впустила их через ротонду, имеющую отдельный вход, и позволила здесь вдоволь осмотреться. Круглой формы залу использовали как общую комнату для гимназисток: музыкальные инструменты, несколько мольбертов у окон и диванчики, на которых так удобно устроиться с книгой или для беседы. На стенах – портреты членов княжеского семейства, все в тяжелых золоченых рамах, весьма искусные и живописные. Но заинтересовали Сашу не они.

На узком простенке меж окнами притаились простенькие деревянные рамки, которые были ей куда важнее – фотокарточки, групповые портреты гимназисток разных возрастов. Старые, выпуски тоже должны бы здесь быть… И, поискав глазами, Саша вскорости действительно нашла ту самую фотографию, что видела в альбоме у Татьяны. Девушки лет пятнадцати, в два ряда устроившиеся на фоне колонн и ступенек этой самой усадьбы. И Татьяна Громова нашлась тотчас – стояла в центре, окруженная подругами, и смотрела с обычной ее хитринкою во взгляде.