Пепел золотой птицы - Анастасия Логинова Страница 107

Но привлекать внимание к фотокарточке Саша пока не стала: Елизавета Федоровна приглашала пройти, собственно, во флигель.

— На второй этаж попасть никак не выйдет, – сообщила их провожатая, – там спальные комнаты для девочек. А внизу мы обедаем, и есть совершенно замечательный камин с искусной лепниной! Уверена, вы оцените! – с жаром сообщила она Саше.

Впрочем, посоветовала задержаться и в галерее, что соединяла ротонду с флигелем. Здесь снова было множество портретов членов княжеского семейства, какие-то фотокарточки – лучших учениц, преподавателей, классных дам – и даже несколько весьма ценных работ известных мастеров. Елизавета Федоровна как раз позвала Сашу посмотреть на великолепный сосновый лес в исполнении Шишкина – когда взгляд ее случайно зацепился на соседствующую с ним фотокарточку.

То была дама, старомодно одетая и в годах. Да и сам портрет явно был не нов. Вроде бы ничего примечательного, но черты лица дамы настойчиво напоминали Саше кого-то…

Осознать кого, она попросту не успела: Елизавета Федоровна уже вела ее дальше, посмотреть еще какой-то пейзаж. Саша смирилась и подумала, что хорошенько рассмотрит ту фотокарточку на обратном пути.

Елизавета Федоровна живо и охотно рассказывала да показывала что-то, а по галерее, меж ними с Воробьевым, нет-нет да пробегали по неким своим делам юные гимназистки. И поодиночке, и вдвоем, и целыми шумными, веселыми стайками. Поглядывая на девочек, Саша меланхолично думала, как, наверное, здорово учиться в подобном заведении и выезжать на такие чудесные дачи. Ей и самой, что уж скрывать, очень бы хотелось быть в детстве на месте Таты или этих девочек да получить достойное образование. А не довольствоваться тем, что крайне обрывочно и неглубоко знала и кое-как умела донести ее бывшая гувернантка…

А уж подруги, которых заводили здесь, должно быть, так и оставались подругами на всю жизнь. Гимназии не были закрытыми: девочки приходили на учебу утром и уезжали после занятий домой. Но здесь, на дачах, вдали от родных и привычного уклада – совсем другое дело. После проведенных здесь каникул девичью дружбу, вероятно, ничем уж не разрушить.

А потом внезапно мысли Саши перестали быть рассеянными и меланхоличными. Она тихонько подошла к Кириллу Андреевичу, откровенно скучающему, и спросила:

— Я вот о чем подумала… интересно, Татьяна каждый день ездила из Зубцова в Тверь на занятия? Как вы думаете? Это ведь ужасно далеко… Или она жила в самой Твери некоторое время? У родственников, скажем?

Кирилл Андреевич, конечно, знал Тату еще хуже, чем Саша, но он был человеком здравомыслящим, и она надеялась, что смог бы разрешить сей непонятный ей вопрос.

— Скорее, жила у родственников, – пожал он плечами. – Я сам после окончания гимназии, знаете ли, слушал курс химии в Москве, и матушка тогда нарочно договаривалась со своей кузиной, чтобы я остановился у нее. Ездить и впрямь далеко и муторно.

— С кузиной… – медленно повторила Саша и почувствовала, как сердце ее забилось чаще в предчувствии внезапно догадки. – А ведь Алексей Громов, помню, обмолвился, что Татьяна попала в эту гимназию с подачи некой их родственницы… тетки, кажется, по материнской линии – по-моему, он так сказал. И одна даже убедила батюшку Татьяны, потому как он не очень-то хотел отдавать дочь учиться… И ведь Алексей говорил, что она была классной дамой именно что в Мариинской гимназии!