Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 107

Я читала и чувствовала, как слова ищут старые входы.

Копейки.

Старая квартира.

Помощь мужа.

Упрямство.

Каждое слово знало, куда бить.

И все же я не ответила.

В шесть Павел сам вышел в холл.

— Я провожу вас до такси.

— Я могу доехать на автобусе.

— Сегодня лучше такси. За счет фонда не получится, за мой счет — вы обидитесь. Поэтому считайте, что это аванс за переработку, которую я запретил, но вы все равно сделали.

— Павел Андреевич.

— Маша, спорить будем завтра. Сегодня вы устали.

Я хотела возразить.

Потом увидела в стекле свое отражение: серое лицо, сжатые губы, плечи подняты. Он был прав.

— Хорошо.

Олеся вышла из комнаты волонтеров с рюкзаком.

— Я с мамой.

— Конечно, — сказал Павел.

На улице было темно и сыро. Такси подъехало быстро. Павел открыл дверь не как кавалер, а просто чтобы Олеся успела сесть с рюкзаком. Я села рядом.

— Завтра к десяти? — спросила я.

— К десяти. И Маша.

— Да?

— Сегодня вы ничего не должны решать. Ни про Александра, ни про Никиту, ни про фонд. Доедете, поедите, поспите.

Олеся из машины сказала:

— Я прослежу.

Павел кивнул ей серьезно.

— Тогда я спокоен.

Машина тронулась.

Олеся смотрела в окно, потом тихо сказала:

— Никита приходил из-за папы?

Я не стала врать.

— Да.

— Папа совсем уже?

Фраза была грубая, подростковая, но в ней было больше усталости, чем злости.

— Он давит, — сказала я.

— На тебя?

— На меня. На фонд. На Мокеева. Через людей.

Олеся закрыла глаза.

— Я думала, после вчера он остановится.

— Я тоже хотела бы.

— А он не остановится?

Я посмотрела на темные улицы за стеклом.

— Не сразу.

Дома мы молча разогрели рис и курицу. Олеся действительно проследила, чтобы я поела. Потом забрала у меня телефон и положила на верхнюю полку шкафа.

— До утра.

— Олеся.

— Нет. Если что-то срочное, мне позвонят. Я взрослая, помнишь?

Я не стала спорить.

Села за стол, положила голову на руки и впервые за день позволила усталости накрыть меня полностью.

Олеся подошла, накрыла мои плечи пледом.

Тем самым старым? Нет. Другим. Маминым, клетчатым, колючим.

— Мам.

— Что?

— Я боюсь за тебя.

— Я тоже.

— Это не ответ.

Я подняла голову.

— Я боюсь, но я не одна. У меня есть ты. Есть Мокеев. Есть работа. Есть люди, которые видят факты.

— И Павел.

Я посмотрела на нее.

Она не улыбалась. Не дразнила.

Просто сказала.

— И Павел как руководитель, — ответила я.

— Пока как руководитель, — сказала Олеся и ушла мыть тарелки.

— Олесь.

— Что?

— Не начинай.

Она обернулась и впервые за тяжелые сутки улыбнулась почти по-настоящему.

— Это семейная фраза. Давай выкинем.

Я рассмеялась.

Коротко, хрипло.

— Давай.

Ночью Александр написал еще три раза.

Я увидела утром, когда Олеся вернула телефон.

«Ты не понимаешь, какие люди вокруг тебя.»

«Бондарев не будет отвечать за последствия.»

«Последний раз предлагаю решить все спокойно.»

Я переслала все Мокееву.

Потом открыла рабочий чат фонда.

От Павла было сообщение в общей группе:

«По клинике работаем по плану Б. Маша, список критичных случаев возьмите первым делом. Света, альтернативы. Лена, бюджет. Без паники.»

Без паники.

Я встала, умылась, сварила кофе.

Олеся сидела на кухне в моем свитере и ела творог прямо из пачки.

— Сегодня в фонд? — спросила она.

— Да.

— Я в университет. Потом к тебе.

— Хорошо.

Она помолчала.

— Мам, если папа попросит встретиться, что мне делать?