Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 108

Да, так кормят в поселковых больницах, об этом рассказывала Марина…

А еще принесут на кормление ребеночка, и она впервые сумеет его разглядеть. Кто это будет – мальчик, девочка? На кого он, ребеночек, будет похож? Она попросит бумагу и ручку, но принесут карандаш, исписанный и тупой, однако письмо она все же напишет.

«Ты – папа! – напишет она. – Мы стали родителями. Как назовем? Жду твоего ответа!»

А если у нее будет мало молока? Ведь смесей тут нет. То есть бывают, но на прилавок их не выкладывают. Ей придется здорово переплачивать заведующей магазином, и где взять деньги?

Дней через пять или шесть, если все будет в порядке, она вернется в свою комнату, к баб-Нюре, – которая вроде и полюбит ребенка, но все равно будет ворчать.

Зато им дадут свидание. Пусть через месяц или два, но Левка увидит своего сына. Или дочь…

А она увидит его глаза. И станет понятно, что все было не зря.

Словно очнувшись, Алена мотнула головой, провела по лицу руками – жестом, будто снимающим паутину. Показалось, что страшно душно, она резко встала, распахнула окно и застыла возле него.

Ну и фантазии у тебя, Алона…. Фильм ужасов, а не фантазии. Какую-то баб-Нюру придумала, и местную больничку, и заведующую магазином… Прямо сценарий!

Алена обернулась, оглядела комнату и с облегчением выдохнула: она дома. В родительской квартире, на кровати с теплым пуховым одеялом, в комнате со шкафом, телевизором, тумбочкой, настольной лампой… И тарелкой с почищенным мамой яблоком.

Она провела рукой по знакомым, таким родным обоям: на голубом фоне разноцветные, разных размеров, тропические бабочки. Какое счастье, что дома! Какое счастье, что этот страшный сериал, который она придумала, – плод больного воображения! Какое счастье, что она не осталась!

Алена заплакала.

«Не ври, не обманывай себя. Ты лживая приспособленка, трусиха и лгунья. Ты чувствуешь себя счастливой? А может, наоборот? Ах да, ты же умеешь себя уговаривать!

Вот теперь живи.

Живи, а потом посмотрим, как оно вышло. Единственное, в чем ты точно права: дитя – это главное».

11

Девочка родилась в срок, не заставляя нервничать и без того нервную родню.

— Чудесная девочка! – сказала румяная, как персик, педиатр. – Глаз не отвести! Пухленькая, глазастая, а какая крикунья! Кричит громче всех в отделении! Я очень люблю активных детей, а то есть такие слабаки, пищат как мыши и грудь не берут.

— А наша? – с тревогой спросила новоявленная бабушка.

— Ваша? – рассмеялась педиатр. – Ваша не берет: хватает! Ищет за полчаса до кормления! И кричит, кричит, требует! Поднесешь – хватает, как жадный щенок… Бедная мать! Грудь-то болит, да еще трещины…

Дедушка с бабушкой переглянулись.

Новообразованный дед кашлянул и строго спросил:

— Когда мы можем их увидеть?

— Так через полчаса и зайдете, как кормление кончится. На кормление мы не пускаем, – улыбнулась педиатр.

Полчаса спустя дедушка с бабушкой осторожно, на цыпочках, зашли в палату. Алена спала. На ее бледном исхудавшем лице застыла гримаса усталости.

Внучка лежала тут же, на пеленальном столике. Сытая девочка бодрствовала, водила глазками и, в отличие от замученной матери, выглядела очень довольной жизнью.

Пани Ковачова подошла к ней и стала внимательно и пристально рассматривать. И что хорошенького нашла в ней доброжелательная румяная врачиха? Пани Ковачова ничего хорошенького не заметила. Обычная девочка, в меру упитанная, щекастенькая, с редкими бесцветно-серыми, мышиного цвета, волосиками, молочными серыми глазками, пуговичным, как у всех младенцев, носиком и круглым кукольным ртом. Обычный ребенок, ничего примечательного. Пани Эва отлично помнила своих только рожденных детей, Алону и Данку.