Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 109

Обе темноволосые, кудрявые, смуглые. С длинными, темными, загнутыми ресницами, прямыми носами и ярко-красными, как нарисованными, губами. Но если честно, особенно хорошенькой была Данка, младшая. Вот уж кто был похож на красивого пупса! Вся больница бегала смотреть на черноволосую девочку. Данка и выросла настоящей писаной красавицей, а старшая, Алонка, – милой, приятной, и все-таки довольно обычной.

Пани Эва была человеком реалистичным. И знала, что красота ничего не определяет. Определяет судьба, написанная где-то сверху… Вот ее старшая разве что синими глазами хороша. Конечно, у нее еще и густые темные волосы, и отличная белая кожа… Но, если по-честному, – высоковата, угловата и совсем не кокетлива. А парня нашла – загляденье! И умница, и красавец, и смотрит на жену, как на принцессу.

Младшая – Данка – красивая, стройная, хорошего роста. Ухажеров полно, а постоянного парня нет.

«Господи, о чем я! Она же совсем девочка, наша Данка!» – отругала себя пани Эва и переключилась на внучку.

Девочка широко зевнула, наморщила носик и, неожиданно громко, без всякого намека на недовольство, раскричалась.

Тут же проснулась Алена: встревоженная, беспокойная, суетливая. Вскочив с кровати, схватила девочку и принялась укачивать. Отцу и матери просто кивнула. Теперь, когда она стала матерью, все остальные отошли на задний план – муж, родители, сестра… Впрочем, муж на первом никогда и не был, но эта участь его вполне устраивала.

От больницы ехали минут двадцать. Молчали.

— Жалко ее, – всхлипнула пани Эва. – Измученная, слабая.

Пан Ковачов недовольно фыркнул:

— Ну хорош! А у всех остальных не так, по-другому? Два дня как родила, а ты хочешь, чтобы она танцевала? – И он с осуждением покачал головой. – Да и помощников куча! Мы, Матей, Данка! Вспомни, как мы с тобой вдвоем!..

— Не придумывай! – возразила пани Эва. – Когда родилась Алона, приехала моя мама и прожила у нас пять месяцев.

— Пять? – удивился пан Ковачов. – Всего пять месяцев? А мне казалось, пять лет.

Поморщившись, жена махнула рукой. Юмор мужа ей никогда не нравился.

— А когда родилась Данка, – вздохнула пани Эва, – тогда да, мы были одни. Но нам помогала Алона. И няня, между прочим! Няня гуляла по четыре часа, а за это время я переделывала все дела… И еще умудрялась поспать.

Она задумалась, а через пять минут спросила:

— Скажи, а ты понял, на кого похожа малышка? Мне кажется, – она замялась, – ни на кого. Алонка яркая. Матей красавчик. А девочка – бесцветная какая-то, белесая… Ни бровей, ни ресниц, ты заметил? Некрасивая девочка, – повысив голос, сказала она. – Как не нашей породы.

— Да как ты можешь? – возмутился пан Ковачов и передразнил ее: – «Не нашей породы»! Нашлась графиня! Порода у нее, видите ли! Какая порода, Эва? Ты не забыла, откуда ты родом?

Она хмыкнула, ничего не ответив.

— Ребенок как ребенок, – продолжил пан Ковачов. – Обычный хороший ребенок. Тебе и врачиха сказала: прекрасная девочка! «Не похожа»… Я смотрю, у тебя сплошные красавицы!

— Так же, как и у тебя, между прочим, – хмыкнула пани Эва и спросила: – Слушай, а Матей у Алоны был? Что-то она ничего не сказала.

— Матей в командировке, – ответил пан Ковачов, – позавчера уехал.

Жена качнула головой и усмехнулась.

— В командировке! А мог бы и не ехать в командировку! Когда жена вот-вот родит…