Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 109

Потом переворачиваю страницу и читаю первые цитаты.

Потом читаю дальше, пока не дохожу до конца.

Только после этого я встаю.

Подхожу к полке с книгами, которые никогда не читала. С жизнями, которые никогда не проживала.

И скидываю их все на пол.

Скидываю на пол книги с прикроватной тумбочки и разбрасываю стопки, сложенные под кроватью.

В комнате негде ступить.

Зато все полки пусты.

Я беру «Тысячу и одну цитату из самых известных романов» и аккуратно ставлю ее туда, где когда-то была моя антибиблиотека.

Потом сажусь на кровать, беру с пола первую попавшуюся книгу и начинаю читать.

46

Это моя вина.

Думаю я, пока какие-то люди вытаскивают гроб из катафалка и ставят его перед ямой.

Он такой маленький, как в нем может уместиться человек? Весь человек, со всеми своими мыслями, со всем тем, что он сделал и сказал в своей жизни. Со всеми своими мечтами.

Кажется, что это тоже моя вина, как и все, что происходит в последнее время.

Думаю я, пока гроб опускают в могилу.

И засыпают землей. Он слишком маленький, чтобы вместить всего человека.

Воздух застыл. Он застревает у меня в горле и не попадает в легкие.

Я сплетаю пальцы, хочу освободиться.

Я смотрю на гроб, и мое сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот разорвется.

Не хочу здесь находиться. Мне больше не нравятся похороны.

Но Блю написал мне в аккаунте ХартСтоппера за мгновение до того, как я удалила его навсегда. Написал, что ее больше нет и ему было бы приятно, если бы я зашла попрощаться во время церемонии.

И вот я на кладбище.

Чуть поодаль стоит Стефи. Вытирает глаза. Рядом Диана рассеянно кивает мне в знак приветствия. Здесь все отделение. Джакомо со своими родителями и тележкой, на которой он возит свое огромное механическое сердце. Папа маленькой Алисы, которая спит в коляске, не ведая, где она и почему. Самира и ее мама, склонив головы в хиджабах, кладут цветы на могилу. Каллы.

Те же цветы, которые мы решили положить на забытые могилы несколько месяцев назад.

Крошечная женщина толкает по гравийной дорожке коляску.

В ней – Белокурые Волосы, девушка, которую я видела как-то утром в больнице рядом с моим Такэру. Она выглядит намного более бледной и худой, чем в тот раз. Но, по крайней мере, она жива. У нее в руках букет цветов. Не знаю, что это за цветы, но она плачет. Женщина, наверное, ее мать, берет цветы из ее тонких пальцев и кладет их на могилу.

Я отворачиваюсь, чтобы не заплакать, и чуть не утыкаюсь носом в человека, которого избегала с самого начала похорон.

— Спасибо, что пришла, – говорит Блю.

Волосы у него не торчат в разные стороны, как обычно. На нем темная рубашка и элегантные черные брюки.

Неподалеку стоят Чико и Крис. Они машут мне рукой, не двигаясь с места.

Блю сжимает в пальцах поводок Мирта, который как сумасшедший тянется к могиле. Но, заметив меня, самая красивая собака в мире, кажется, забывает обо всем и меняет направление, неловко прыгая на меня на своих трех лапах.

— Мне очень жаль, – говорю я.

— Она до самого конца жила на полную катушку. Она прожила красивую жизнь, – выдыхает Блю, – но ее сердце износилось, когда она была уже слишком стара для списка ожидания на трансплантацию.

Я киваю.

Да, возможно, его бабушка, эксцентричная старушка Винкс из больницы Нигуарда, была старой, но она была моим другом, и я не могу не чувствовать себя виноватой за то, что получила сердце вместо всех тех, кого больше нет.