Жена, которой не было в документах - Виолетта Весна Страница 109

— Слишком долго прикрывался.

Марта уже стояла у двери столовой.

Савелий держал ее за руку.

Таисия поднялась.

— Спасибо за ужин, Эльвира Павловна.

— Не смей говорить со мной так, будто ничего не случилось.

— Случилось. Именно поэтому мы уезжаем.

Свекровь смотрела на нее с такой холодной обидой, что раньше Таисия, наверное, попросила бы прощения просто за то, что находится в комнате.

Теперь нет.

Она подошла к детям.

— Одеваемся.

Савелий шепнул:

— Я все равно хочу пирог.

Марта шикнула:

— Савелий.

— Что? Я честный.

Таисия наклонилась к нему.

— Дома найдем что-нибудь сладкое.

— Пирог свободы?

— Если Лариса Ивановна спасет нас.

— Она сможет.

Гордей вышел за ними в холл.

Эльвира Павловна осталась у стола.

Но когда дети уже надевали куртки, она появилась в дверях.

— Марта.

Дочь замерла.

— Не уходи от бабушки с таким лицом. Я желаю тебе только добра.

Марта обернулась.

— Я знаю.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Потому что вы говорите добро так, что всем больно.

Эльвира Павловна застыла.

Таисия почувствовала, как Гордей рядом едва заметно напрягся.

Марта сказала это тихо.

Без дерзости.

И именно поэтому страшно.

— Марта, — сказала Таисия мягко.

— Идем.

Дочь вышла первой.

Савелий за ней.

Гордей задержался у двери.

— Мама, я позвоню завтра.

— Не надо.

— Все равно позвоню.

— Она разрушит тебя, — сказала Эльвира Павловна тихо, но так, чтобы Таисия услышала.

Гордей посмотрел на мать.

— Нет. Если кто-то и разрушил то, что было между нами, я сделал для этого достаточно сам.

Таисия не повернулась.

Но услышала.

Села в машину на переднее сиденье, застегнула ремень и посмотрела прямо перед собой.

Дети сидели сзади.

Марта — у окна.

Савелий — рядом с ней, очень серьезный.

Гордей завел машину.

Несколько минут ехали молча.

Потом Савелий сказал:

— Пирога все равно жалко.

Марта фыркнула.

— Ты невозможный.

— Зато не скучный.

Гордей тихо спросил:

— Заедем в пекарню?

Таисия повернулась к нему.

— Сейчас?

— Да.

Савелий оживился:

— За пирогом свободы?

Гордей посмотрел на дорогу.

— За пирогом свободы.

Марта отвернулась к окну, но Таисия увидела в отражении, как дочь улыбнулась.

Пекарня на углу еще работала.

Гордей вышел сам, вернулся с коробкой теплого яблочного пирога и четырьмя бумажными стаканами чая.

Они не стали ехать домой сразу.

Остановились на маленькой парковке у сквера, где мокрые фонари отражались в лужах.

Ели пирог в машине.

Неловко.

Крошки падали на сиденья.

Савелий обжег язык и заявил, что свобода горячая.

Марта смеялась впервые за весь вечер.

Таисия держала бумажный стакан в руках и смотрела на детей через зеркало.

Гордей молчал.

Потом сказал:

— Простите.

Савелий с набитым ртом спросил:

— За пирог?

— Нет.

— Тогда ладно.

Марта перестала смеяться.

Гордей не обернулся.

Смотрел на мокрый сквер перед машиной.

— За ужин.

За то, что бабушка говорила при вас.

За то, что я раньше не останавливал такие разговоры.

Марта молчала.

Савелий тихо сказал:

— Бабушка сильная.

— Да.

— Но иногда как пылесос.

— Савелий, — сказала Марта, но без настоящего возмущения.

— Что?

Она забирает воздух.

Гордей закрыл глаза.

Таисия смотрела на него.

В машине пахло яблоками, корицей, мокрой одеждой и усталостью.

— Я не хочу, чтобы вы выбирали между нами, — сказал Гордей.

— Ни ты, Марта. Ни ты, Савелий. Я… не всегда делаю правильно. Сейчас особенно.