Измена. Попаданка в законе 2 - Тереза Нильская Страница 11

Всю ночь я поил ее и ребенка кровью, обнимая, согревая и бережно целуя. Ларика была как неживая, как древняя статуэтка. И только ближе к утру в нее снова вернулась жизнь. Я понимал, что еле успел. Она и мой ребенок-дракон, выпивающий изнутри ее соки, могли просто погибнуть. Случилась бы вот такая точка невозврата.

— Ты бы еще дольше с бабами кувыркался, идиот, — прошипел мне дракон.

Ну, как уж без тебя, моя совесть.

Лишь под утро Ларика заговорила, не открывая глаз, но то, что я услышал, не укладывалось в голове. Лучше бы она этого не говорила!

Тихий, но вполне отчетливый голос:

— Мы поменялись телами, я не Ларика, Ларики больше нет. Меня зовут Лариса Вербина. Я попаданка.

Я лежал рядом на боку, по-прежнему обнимая ее, но во мне все от этих слов окаменело. Что означают ее слова? Это выверты больного сознания из-за больного тела Ларики? Ей самой это кажется, это бред?

Или это правда? Ведья тоже кое-что замечал, в нашем недолгом общении после её измены.

Мне трудно сосредоточиться, я ошарашен этими словами — признанием преступления по сути. В нашем мире попаданцы из других миров — это опасные преступники.

«Очень опасны, потому что они могут разрушить устои государства» — приходит в голову четкий параграф из учебников Академии драконов. Нас, боевых драконов, учили защищать свой мир от попаданцев, от иномирян. Чтобы не исчез мир драконов.

Думай, Маркус, эмоции в сторону.

Полгода назад ко мне под плеть точно кинулась Ларика, защищая конюха Тимми. Я не мог ее перепутать, даже запах ее знал, как свой, у нас нюх особенный.

А вот кого я нес в замок, в бесчувственном теле Ларики? Или там уже никого не было?

Потому что как будто запах тогда я не чувствовал…

Но я тогда в таком бешенстве был!

Еще родители мои говорили, чтобы я держал эмоции при себе, что могу быть очень взрывным. Когда разумом правят эмоции и чувства, недалеко до беды.

А что если Ларика умерла тогда? Под плетью. А в ее тело вселился попаданец? Это ведь мог оказаться и мужчина. Или попаданка? Она сказала «попаданка».

Я вспоминаю, что полгода назад, после удара плетью, когда она открыла глаза в замке, на следующий день утром, то…

Снова вспомнил это чувство. Неприятно царапнувшее меня тогда чувство встречи с незнакомым человеком. Это был абсолютно незнакомый мне и очень трезво оценивающий взгляд.

Тело Ларики, голос Ларики, глаза ее, а вот взгляд — другой. Меня холодно, оценивающе и трезво осмотрели тогда. Отодвигали мою руку с груди.

Я списал в тот момент все на болезнь, на беспамятство.

Но ведь были еще и слова, совершенно незнакомые мне. Что-то про больницу, про телефон. Это о чем, это что означает? В нашем мире нет таких слов. Решил, что послышалось.

Я видел ее в следующие три дня очень редко и коротко, раз в день, все узнавал у лекаря и друга Бертрана. Чудовищная для нежнейшей кожи Ларики рана на спине не заживала.

Я мучился сознанием своей вины, каким образом я, впервые, пусть нечаянно, поднял руку на женщину, на любимую, на истинную. Мне было невероятно стыдно перед Бертраном, который не мог позволить себе осудить меня в силу положения, но вот что он думал при этом? В голову другу не залезть. Но больше всего я мучился от ярости за факт измены…Поэтому мне было не до анализа взглядов и слов.

И за это время я ее видел всего четыре раза, и очень недолго.