Призрак отеля «Белая выдра» - Лена Тулинова Страница 11

Но тут взгляд её упал на пункт «дoполнительно»,где красовался целый ряд чисел.

– Мам, – сказала девушка, опуская руки с бумагой, - тут сказано: двадцать пять миллионов мер. Как этo? Мам?

– Одна мера – это примерно полтора дукля, Тани, - сказала мать, – но сумма всё равно выходит приличная, только вот делить на три как-то очень уж неудобно!

– Один миллион достаётся для поверенный, – ещё более бархатистым тоном произнёс Айзингер. – Он ваш покорный слуга и лучший друг для ваш бедный покойный муж.

«Ах вот он почему так надрывается, – подумала Тати. – Только чего ж ко мне так липнуть-то?! Всё равно денежки считай у него в кармане! Может, хочет и остальное заграбастать, притворяясь другом да влюблённым? С отелем вместе!»

– Очень удобно, – заметила мама тем временем, - двадцать четыре куда удобнее делить на три, чем двадцать пять.

– Удачно, что ты жив, Тати, - проворковал Айзингеp.

– А можно...

Тати почувствовала, чтo у неё совсем сел голос. Она прокашлялась и продолжила:

– А можно же отель-то продать? И денежки в изанский банк перекинуть?

Она в жизни не ходила в банк! Вот было б здорово: приехать туда на авто, выйти из него, щеголяя бархатным платьем да шёлковым бельём, как какая-нибудь шикарная красотка. Тати нечасто видела таких красоток, но те, которые попадались, непременно старались двигаться так, чтоб краешек нижней юбки из-под платья бы высунулся. И ещё разрезы в юбках до самого неприличного: до верха чулочков на ажурных резинках. И ещё перчатки атласные, красного цвета… У Тати всегда было воображение что надо. Она представила себя… и тут же погасла, мысленно увидев перчатку на своей левой, искалеченной, руке.

– Тати?

Девушка очнулась от грёз, встрепенулась и посмотрела на Айзингера.

– Я говорил: поехали завтра, - улыбнулся он.

И такой тёплой, обаятельной вышла у него улыбка, что Тати раскаялась в своих плохих мыслях насчёт корысти поверенного. Нет, не может же человек, поехавший в чужую страну ради денег – пусть даже ради миллиона мерок – улыбаться так нежно и добро!

– Ну то есть вы мне тут перед ликом богини бы поклялись, – сказала Тати, - что ошибки-то никакой нет? Я-то ведь всё никак не пойму, где она. Описание в бумаге моё, всё верно, и в девичестве-то я и правда Касия. Одно вот не срастается: замужемне была.

– Тати, вот ты бы вернулся, и всё бы прояснился, – проникновенно проговорил Айзингер. - Это, видно, какое-то проклятие, которым тебя угостил кто-то из врагов гроссмейстера!

– Какой гросс… мейстер? - устало спросила Тати.

Запнулась: уж очень длинное слово было, хоть и знакомое. Вечно у ней нелады были с длинными словами. Взять того же «почтмейстера» или, скажем, «преисполнителя». Это ж пока выговоришь – язык свернёшь!

– Кайетан Γотлиф те Ондлия, – сказал Айзингер.

Тати с удивлением посмотрела на мужчину. Странно было слышать, как такое мягкое, даже приятное имя произносят с жестяным скрежетом. Опять послышался девушке грохот града по жестяной крыше! И Тати втайне прониклась к умершему сочувствием. Уж если друг его так не любит… то что говорить об остальных.

– Так мы ехал завтра? - спросил поверенный настойчиво.

– Я не знаю, - робко сказала Тати. - Может, через дня три, а? У меня ничего не готово.

– Можно подумал, у тебя много собираться, Тати, – сказал Айзингер. – Документы и пара белья. Деньги твой семья получил тоже завтра. Билеты на завтрашний поезд у меня купил. Я приду завтра за тобой, моя… о, богиня, о чём я думал? Завтра в деcять. Ты был готова, хорошо?