Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева Страница 11

Да, я нашла её номер. Да, я отправила ту фотографию. Специально выбрала ту, где Святослав смеется. Где он счастлив. Где всё очевидно.

Я хотела, чтобы Ирина знала. Не из жестокости. Из прагматизма. Чем быстрее Ирина уйдет, тем быстрее я займу её место. Белое платье, фата, ЗАГС. А потом — новая жизнь. Фамилия Багрянцева. Деньги мужа. Его дом.

Мой дом.

— Ты всё правильно делаешь, — говорю я вслух, поглаживая живот. — Мы всё правильно делаем, да, малыш?

Ребенок толкается. Слабо, едва заметно. Я воспринимаю это как согласие.

Встаю, подхожу к зеркалу в полный рост. Рассматриваю себя. Беременность идет мне — грудь стала больше, кожа засияла, волосы гуще. Я прекрасна. Прекраснее Ирины в сто раз.

— Бедная Ирочка, — усмехаюсь я. — Ты даже не представляешь, что тебя ждет.

Набираю сообщение. Еще одно. Финальное.

«Ирина, я понимаю, вам больно. Но посмотрите правде в глаза: вы устали. Вы трижды мать. Вам ли тягаться с молодостью? Отпустите его. Дайте шанс счастливой семье. Вашим девочкам будет лучше с довольным отцом, поверьте. Я обещаю, они не будут обделены. А вы... вы найдете свое счастье. Где-нибудь. Может быть».

Нажимаю «отправить».

Улыбаюсь.

Святослав приедет ко мне после ужина. Как всегда. Скажет, что Ирина была странной сегодня, что у неё «какие-то женские штучки». А потом ляжет рядом, положит руку на мой живот, и мы вместе почувствуем, как пинается наш сын.

Идеальный вечер.

Идеальная жизнь.

Выключаю свет в гостиной, зажигаю аромалампу с лавандой — для спокойствия. Ложусь на диван, накрываюсь пледом. Закрываю глаза.

Мне снится море. И белый песок. И Святослав, который держит на руках маленького мальчика в синей распашонке.

Ирины во сне нет.

Её вообще никогда не было в моих снах.

Как и совести.

Глава 11. Ирина

Я паркуюсь у дома в 19:15.

Сорок пять минут езды от той обочины до нашей жизни. Сорок пять минут, за которые я успела умереть и родиться заново несколько раз. Счет потеряла.

Наш дом — в поселке Серебряный Бор. Белый кирпич, высокая ограда с коваными воротами, туи вдоль дорожки. Святослав выбрал этот участок, когда Вера была еще в животе. «Здесь будут расти наши дети», — сказал он. Я верила, что «наши» — это мы с ним. Теперь я понимаю: «наши» — это его. Те, кого он выберет.

Гараж открывается автоматически. Я заезжаю, глушу мотор. Сижу в тишине подземного паркинга, где пахнет бетоном и бензином. Где-то наверху, за тяжелыми дверями, мои девочки. Вера, наверное, делает уроки и злится на математику. Надя рисует — она всегда рисует, когда волнуется. Люба, скорее всего, уже спит, утомив няню своими «почему».

Они не знают.

Как я скажу им? «Девочки, папа нас больше не любит»? «У папы будет другой ребенок, мальчик, которого он всегда хотел»? «Мы уезжаем, потому что здесь больше не наш дом»?

Я не готова. Но выбора нет.

Выхожу из машины. Беру сумку. Ключи дрожат в руках, я никак не могу попасть в замочную скважину внутренней двери. Наконец щелчок — и я дома.

Прихожая. Запах цветов — я поставила вчера пионы в вазу, они еще держатся. Детские кроссовки разбросаны у порога. Вера — розовые, Надя — белые с блестками, Люба — маленькие, с единорогами. Рядом — его туфли. Черные, итальянская кожа, идеальный порядок. Он всегда ставит их ровно, носками к стене.

Я смотрю на эти туфли и думаю: «Он ходил в них к ней. Целовал её. Ложился с ней в постель. А потом возвращался и ставил их вот так — аккуратно, будто ничего не случилось».