Твоё сломанное чудовище - Евгения Ник Страница 111

— Потому что все твои мысли и эмоции написаны на лице. И конкретно в эту секунду ты жалеешь о том, что находишься здесь и, я уверен, уже просчитываешь ходы, как тебе сбежать от меня, – говорит, подходя ко мне почти вплотную. – Ну давай, поделись со мной, что ты там надумала.

— Я должна уехать, – выпаливаю, не глядя на него. – Это ошибка…

— А поехать к Дору ошибкой ты не считала, да? – выплёвывает ледяным тоном.

— Я не говорила этого. Так вышло. И я говорила почему.

— Охуенно у тебя выходит. И куда ты поедешь тогда? Я ведь правильно понимаю, что к предкам ты не хочешь, хер знает по какой причине. Денег у тебя тоже нет. И? Куда? По подвалам будешь шататься? Так я тебе скажу – проходил этот опыт и это полное дерьмище. Ну, так какие у тебя варианты?

— Если…

Чувствую сейчас себя хуже некуда. Он безжалостно прошёлся по мне, зная, в каком я положении.

— Я не про сегодня… Найду работу и сразу уеду, – почти шепчу, понимая, как унизительно это звучит.

— Работа, – он поднимает бровь. – Ладно. Допустим. И что это будет? Официантка в баре? Продавщица в супермаркете? Курьер на велике? Оператор ПВЗ на маркетплейсе?

— Почему бы и нет? – огрызаюсь, вскидывая подбородок.

— Потому что, Ильма, – его голос становится ниже и жёстче, – Нет. И это моё последнее слово.

— Последнее слово? Ты серьёзно сейчас? Я не твоя вещь!

— Я тот, кто теперь отвечает за тебя. И я не позволю тебе пахать как проклятой в сомнительных местах за три копейки. Ещё и улыбаться каждому ублюдку, который будет смотреть на тебя и пожирать глазами, мысленно трахая во все щели.

— Ого, как благородно, – бросаю язвительно. – И ты утверждаешь, что я не твоя собачонка на привязи? Хотя сейчас буквально прямо говоришь мне: “Сиди дома, жди, пока хозяин придёт”!

Его челюсть заметно напрягается, а под кожей бегают желваки. Вот только и меня колотит от злости.

— Не переворачивай мои слова. Я не говорю, что ты должна сидеть взаперти. Но работать на износ и рисковать здоровьем или своей жизнью – не будешь.

— Ты не имеешь права мне указывать, что мне делать, а что не делать, – голос уже дрожит.

— Да, Ильма, я имею право.

— Знаешь, что! Иди нахрен со своим “правом”! – выкрикиваю, пятясь назад.

Аким делает резкий шаг вперёд и хватает меня за запястье, не больно, но крепко, не давая отойти дальше.

— Ты сейчас серьёзно собираешься устраивать истерику из-за этого?

— Это не истерика! Я просто не хочу жить так, как удобно тебе! – дёргаю руку, но он не отпускает. – Отпусти меня, Ким!

— Нет, – жёстко отрезает он. – Пока ты не перестанешь нести эту хуйню.

Мы стоим почти нос к носу. Я тяжело дышу, в глазах уже щиплет от гнева и бессилия.

— Ты меня душишь, – зло шиплю. – И я быстрее сдохну рядом с тобой в этой грёбаной клетке из бетона и арматуры, чем на “сомнительной” работе.

Он молчит, сверля меня взглядом. Потом медленно разжимает пальцы, отпуская запястье.

— Если для тебя нормальная жизнь и забота – это “золотая клетка”, то да, Ильма. Добро пожаловать. Смирись, потому что я никуда не денусь.

Аким разворачивается и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь. Только когда его шаги затихают, я позволяю себе коротко всхлипнуть. Две-три крупные слёзы скатываются по щекам. Я быстро вытираю их тыльной стороной ладони, стискиваю зубы и ухожу в ванную.