Я – твое сердце - Валентина Торкья Страница 112

— И скажи ему, что я вернусь завтра, – добавляю я. – И послезавтра. Я буду приходить каждый день до тех пор, пока меня не пустят к нему.

49

Проходят дни, может, недели. Я каждое утро прихожу в больницу и пытаюсь попасть в палату Такэру. Но отделение реанимации не такое, как другие. Здесь нужно соблюдать правила. Я каждый день терплю неудачу, каждый день делаю новую попытку. И каждый день оставляю Сандро журавлика для Такэ.

Сегодня 15 августа. Воздух еще по-летнему теплый, но чувствуется, что осень уже не за горами.

Я обожаю это время года, обожаю разноцветные листья, отражающиеся в озере в Кальде.

Интересно, в этом году я смогу смотреть на них вместе с Такэру?

Я иду к южному корпусу больницы, книга с цитатами оттягивает мою матерчатую сумку. Я ношу ее с собой каждый день как талисман.

Сегодня в реанимации дежурит Диана. Она улыбается мне.

Диана всегда улыбается, когда я прихожу, но сейчас смотрит как-то иначе.

— Сегодня никаких оригами, – говорит она и делает мне знак следовать за ней.

Мы идем по коридору, пока не останавливаемся перед закрытой дверью палаты Такэ.

— Его родители сегодня не приедут, – продолжает Диана, – их «бед энд брекфаст» забит до отказа по случаю Феррагосто, времени на поездки совсем нет.

Мое сердце начинает биться со скоростью сто ударов в минуту.

— Мне нужен комбинезон?

Диана качает головой и по секрету сообщает, что в последние дни состояние Такэру улучшилось. К нему по-прежнему пускают только родственников, но скафандр во время посещений больше не требуется. Диана вручает мне хирургическую маску и следит, чтобы я тщательно вымыла руки жидкостью из дозатора рядом с дверью.

Потом отходит в сторону, и я вхожу.

— Привет, Бьянка.

Голос тонкий, как паутина на ветру. Но это его голос.

Оливковая кожа потускнела. Губы почти белые. К руке тянется трубка от капельницы. Грудь перемотана бинтами. VAD на прежнем месте.

На тумбочке рядом с кроватью лежат мои журавлики, выстроенные в ровную линию, как солдатики.

— Привет, Такэ-яки… Такэру, – говорю я.

— Спасибо за журавликов.

Я молча киваю и чувствую, как что-то шевелится в животе. Бабочки?

— Классная футболка, – говорит Такэру.

На моей футболке нет надписей. Она белая и пустая, как чистый лист бумаги.

Я вспоминаю о книге с цитатами и достаю ее из сумки.

— Мне надоело писать изречения на футболках, но я собираюсь начать читать книги, из которых брала их. Точнее, уже начала.

— А как же твоя антибиблиотека? – поддразнивает меня Такэру.

— Станет просто библиотекой, настоящей, – говорю я, подходя к кровати. – Я хочу, чтобы теперь все было настоящим.

Такэ пытается сесть, но я касаюсь его руки, останавливая.

— Мне уже намного лучше, – протестует он. – Скоро снова буду как новенький.

— Снова будешь ждать, – говорю я шепотом.

Такэру отводит глаза и кивает.

Я чувствую, что у меня горит лицо. О чем он думает? Даже спросить страшно. Прошло столько времени, может, он уже и не хочет, чтобы его желание исполнялось. Может, и желания больше никакого нет. Может…

— Прости за то, что я сказал тогда, – вдруг говорит Такэ. – Это неправда, что ты не заслуживаешь сердца, все его заслуживают, и я рад, что ты его получила, Бьянка, потому что теперь я могу перестать беспокоиться о тебе…

— Нет.

— Знаю-знаю, – с улыбкой говорит он, проводя рукой по волосам. – Я на три года младше тебя и не должен беспокоиться о человеке, который старше меня…