Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 113

она ответила:

— Не мной, пожалуйста. Это не предмет встречи.

Я увидела, как у него дернулся взгляд.

Больно.

Но, может быть, нужно.

К концу встречи никаких соглашений не подписали.

И это оказалось победой.

Не красивой.

Не громкой.

Просто мы не отдали дом за обещание тишины. Не согласились на деньги вместо документов. Не позволили назвать контроль заботой, а отказ от прав — разумным выходом.

Самарин собрал бумаги.

— Мы подготовим обновленное предложение после описи сейфа и получения части документов.

— Ждем, — сказал Мокеев.

Александр поднялся последним.

Он посмотрел на меня.

Потом на Олесю.

— Я хотел бы поговорить с дочерью.

Олеся сжала мою руку, но ответила сама:

— Не сейчас.

— Когда?

— Когда ты сможешь говорить со мной, а не через меня.

Он опустил глаза.

— Хорошо.

Я не знала, чего стоило ему это «хорошо».

Но он сказал.

И ушел без приказа.

Никита задержался на секунду у двери.

— До свидания.

— До свидания, Никита, — сказал Мокеев.

Когда дверь закрылась, я вдруг почувствовала такую усталость, что захотелось лечь прямо на пол.

Мокеев собрал наши копии в папку.

— Вы хорошо держались.

Олеся тихо сказала:

— Все сегодня хорошо держались, кроме документов. Они просто лежали и побеждали.

Я рассмеялась.

Даже Мокеев улыбнулся.

— Документы часто недооценивают, — сказал он.

Потом стал серьезным.

— Маша, теперь они понимают, что вы не согласитесь на быстрый отказ. Давление может усилиться. Но сегодняшняя встреча важна. У нас есть предварительное согласие по описи сейфа, зафиксирована попытка неофициального урегулирования через Виолетту, обозначены спорные активы, и есть свидетель, который может подтвердить отдельные обстоятельства.

— Никита?

— Возможно. Если решится.

Олеся спросила:

— А если не решится?

— Тогда будем работать с тем, что есть. Но иногда достаточно того, что человек перестал выполнять поручения молча.

На улице после встречи было светло и холодно.

Мы с Олесей вышли из здания и остановились у ступеней.

— Поедем домой? — спросила она.

Домой.

Она сказала это про мамину квартиру.

Я сделала вид, что просто поправляю шарф.

— Поедем.

— Только давай зайдем в магазин. У тебя дома нет ничего нормального.

— Есть гречка.

— Я сказала нормального.

— Олеся.

— Мам, после битвы с адвокатами люди имеют право на котлеты.

Я рассмеялась.

— Хорошо. На котлеты.

Мы пошли к остановке.

Телефон завибрировал уже в автобусе.

Александр.

Я не ответила.

Пришло сообщение:

«Ты довольна?»

Я посмотрела на экран.

Олеся заглянула через плечо.

— Не отвечай.

— Не буду.

Через минуту еще одно:

«Документы не заменят двадцать лет.»

Я долго смотрела на эту фразу.

Потом переслала Мокееву.

Олеся положила голову мне на плечо.

— А что заменит?

— Ничто.

— Тогда зачем все это?

Я убрала телефон в сумку.

— Не заменить. Разобрать честно.

Она кивнула.

Автобус ехал медленно, дергался на светофорах. У окна стояла женщина с пакетом картошки, мальчик в школьной форме играл на телефоне без звука, пожилой мужчина дремал, прижав подбородок к шарфу.

Обычные люди после обычных дел.

А у меня в сумке лежали копии документов, от которых зависело, смогу ли я выйти из брака не просительницей, а человеком с правами.

Дома Олеся действительно заставила меня купить фарш, лук и хлеб.

— Будут котлеты, — сказала она. — Бабушка делала с хлебом в молоке?