Развод в 40. Генерал, я больше не ваша жена - Виолетта Весна Страница 114

— Да.

— Значит, делаем так.

Мы готовили вместе. Она резала лук и плакала, сначала от лука, потом от смеха, потому что резала ужасно. Я мешала фарш, вспоминала мамины пропорции, спорила с Олесей, сколько соли надо. В какой-то момент кухня наполнилась запахом жареного мяса, и квартира стала почти живой.

Не убежищем.

Не временным пунктом между судом и работой.

Живой.

Когда котлеты были готовы, Олеся поставила на стол тарелки и сказала:

— Знаешь, что я поняла сегодня?

— Что адвокаты скучные?

— Это тоже. Но нет.

Она села напротив.

— Папа привык, что вокруг него все двигаются, когда он начинает злиться. А сегодня никто не двигался. Даже Никита. И он не знал, что делать.

Я подумала.

— Знал. Просто не смог сделать привычное.

— Потому что были документы?

— Потому что были документы. И люди, которые не испугались сразу.

Олеся взяла вилку.

— Я тоже испугалась.

— Я тоже.

— Но не подвинулась.

Я улыбнулась.

— Да.

Она отрезала кусок котлеты, попробовала.

— Пересолили.

— Это ты солила.

— Значит, бабушкина кровь во мне слабее, чем хотелось.

Мы засмеялись.

Телефон лежал на подоконнике. Александр больше не писал.

Может быть, говорил с адвокатом.

Может быть, с Виолеттой.

Может быть, сидел в своем кабинете и смотрел на сейф, который впервые за много лет перестал быть просто его.

Я не знала.

И впервые за день не хотела знать немедленно.

У меня были котлеты, дочь за столом, папка документов в сумке и ясное понимание: приказ сильнее, пока ему нечего противопоставить.

Сегодня у нас было что противопоставить.

Не крик.

Не месть.

Не красивую фразу.

Документы.

Факты.

И руку дочери, которая не отпустила мою под столом.

ГЛАВА 14. Слишком поздно

После встречи у Мокеева Александр исчез на четыре дня.

Не писал.

Не звонил.

Не присылал Никиту.

Не передавал деньги, угрозы, просьбы и «разумные предложения».

Сначала я ждала подвоха. Проверяла телефон чаще, чем хотела признавать. В фонде каждый звонок с незнакомого номера заставлял сердце дергаться. Дома я ловила себя на том, что прислушиваюсь к подъезду, хотя у двери был новый замок, цепочка и дядя Валера, который теперь почему-то выходил курить ровно в то время, когда я возвращалась с работы.

— Совпадение, — сказал он на третий вечер, стоя у подъезда с сигаретой.

— Вы три дня подряд совпадаете, Валерий Петрович.

— У меня режим.

— Курительный?

— Охранный.

Он сказал это так буднично, что я не стала спорить.

Олеся жила то у меня, то у подруги, то уезжала на пары. К отцу не возвращалась ночевать, но отвечала ему на сообщения. Коротко. Без отчетов. Я не вмешивалась, хотя иногда хотелось спросить: что он пишет, как она отвечает, злится ли, просит ли, давит ли. Потом останавливала себя.

Не через дочь.

Это правило теперь было важнее любопытства.

В фонде проект с клиникой удалось частично спасти. Павел нашел временного партнера хуже по условиям, но без срыва помощи. Света три дня ругалась с документами, Лена пересчитывала бюджет так, будто воевала с калькулятором лично, я обзванивала семьи и объясняла переносы.

Некоторые злились.

Имели право.

Одна женщина сказала:

— Вы там все одинаковые. Сначала обещаете, потом переобуваетесь.

Я не стала оправдываться.

— Понимаю вашу злость. Мы не отказываемся. Меняется площадка и дата первого приема. Я сейчас продиктую точную информацию.