«Я тоже» не значит «люблю» - Виолета Рид Страница 118

Тряхнув головой, я оторвал спину от холодного мрамора. Затем спрятал телефон в карман и подошел к холодильнику.

Чуть позже, за ужином, она сказала:

— Слушай, Уилл, твое любимое блюдо случайно не маршмэллоу в шоколаде? Это же прям классика американского подростка…

— Ну, в нем есть шоколад, – заметил я, поднося стакан воды к губам. – А может, это твое?

— Ни разу не пробовала.

Я удивлeнно посмотрел на неe поверх стакана.

— Никогда не доводилось поджаривать маршмэллоу на костре ночью, пока друзья рассказывают страшилки на пляже и пьют пиво.

— Сколько фильмов ты пересмотрела? – спросил я, ставя стакан на стол.

— Много. – Она засмеялась и отправила вилку в рот.

— Ну, тогда в следующий раз, когда поеду в магазин, куплю их, и приготовим, если хочешь.

«Не кажется ли тебе, что ты уже достаточно выставил себя идиотом?»

— Ладно. – Она улыбнулась. – И раз уж речь зашла о фильмах, я включу что-нибудь в гостиной. Ты в деле?

— А что ты будешь смотреть? – спросил я, отрезая кусочек от курицы в панировке.

— Не знаю, какой-нибудь новый романтический фильм на «Нетфликсе».

— Уф. Я пас.

— Почему?

Я молча жевал курицу.

«Потому что просмотр романтического фильма с тобой на диване в полумраке после того, как я дрочил, думая о тебе, может вызвать некоторые неудобства». Это был бы честный ответ. Но сказал я совсем другое:

— Хочу немного поработать перед сном.

Она кивнула и больше не настаивала.

* * *

Первое, что я сделал, войдя в спальню, – снял футболку и кинул еe в корзину для грязного белья. Затем сменил джинсы на пижамные штаны. И, наконец, растянулся на кровати и открыл «Проект "Аве Мария"» на том месте, где остановился. Я как раз дошeл до одного из тех моментов, когда просто невозможно оторваться – нужно знать, что будет дальше. В воображении уже вырисовывались внутренности космического корабля, на котором летели герои. Проблема была в том, что поверх этих образов я слышал бархатистый голос Ракель: «И я сказала тебе: "Вы так детально описываете места, что я забываю обо всем на свете. Понимаете, когда я читаю ваши книги, вы будто рисуете картины у меня в голове"».

Неужели я и правда рисовал картины у неe в голове?

Когда она произнесла это странное сравнение, я почувствовал, как одна из искр, вылетавших из камина, будто попала прямо мне в грудь.

Поделившись этим воспоминанием, Ракель словно оставила трещины в моем мире, как после сильного землетрясения. Благодаря ей я вспомнил, что чувствовал когда-то: ту настоящую радость и удовлетворение от таких слов. Волнение в еe глазах, когда она рассказывала, что пришла на мою встречу, напомнило мне, ради чего я вообще писал книги. Я всегда нуждался в том, чтобы рассказывать истории, но важнее всего для меня было делиться ими с другими. Мне нравилось заставлять читателей путешествовать, мечтать, чувствовать и нравилось, что история моих персонажей становилась частью их жизни. Очевидно, в тот день я разочаровал Ракель. И эта мысль породила другие:

Перестал ли я рисовать картины в ее голове?

Другие тоже так себя чувствовали?

Я закрыл книгу – всe равно уже не следил за сюжетом – и положил еe на тумбочку.

В тот момент, лeжа на кровати и уставившись в потолок, я чувствовал себя бесконечно далеким от того парня, которым когда-то был, – вдохновлeнного и близкого своим читателям. Того двадцатитрехлетнего бариста, что гнался за мечтой, больше не существовало. Его место занял тридцатилетний мужчина, который эту мечту уже осуществил. Я ведь должен был быть самым счастливым человеком на земле, правда? Не каждому удаeтся исполнить мечту, не каждый решается за ней следовать. И если я уже достиг всего, чего хотел, то чего же ещe мне желать?