Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье Страница 12

Я возвращаю ей ее экземпляр, стараясь сохранить веселое лицо. Она прощается и выходит из кафе. Я кусаю губу, задумавшись.

Потому что есть и другая утрата, которую я ношу в себе, о ней я еще не говорила публично. Однажды я наверняка это сделаю. Когда буду готова…

Макс

Когда я просыпаюсь в большой пустой кровати, чувство вины обрушивается на меня точно камнепад. Даже Шарль Бодлер не лежит рядом. Проявляет солидарность, паршивец. Мне не надо вставать, я и так знаю, что он разлегся на коврике в прихожей, ожидая прихода Кам. Мне почти хочется присоединиться к нему. Хочется превратиться в кота и так искупить все свои грехи, прижавшись к Кам.

Я смотрю на высокий бетонный потолок нашей квартиры в стиле «индустриальный модерн с теплыми нотками». Так нам описала его мадам из агентства недвижимости, когда мы с Кам смотрели квартиру. Нам это сначала показалось претенциозным, но в конечном счете мы влюбились в стиль и… в теплые нотки, ну да.

Я закрываю глаза и пытаюсь найти внутренний покой или еще какую-нибудь дзенскую фразу, чтобы уснуть и еще хоть немного наверстать недосып. Напрасный труд, само собой. Уже звон стоит между ушами.

Мой мобильник вибрирует на ночном столике, и я не обращаю на него внимания. Вот только он все звонит и звонит. Я смотрю на экран и невольно вздыхаю.

Мать звонит мне почти каждую неделю. Обычно перед своими уроками горячей йоги, или спиннинга, или еще какой-нибудь новой атлетической причуды. На часах 8:50, так что по моим прикидкам она будет упорствовать еще как минимум десять минут.

С тех пор как я переехал в Монреаль, мать говорит со мной чаще. Мы общались от случая к случаю, когда я жил в Квебеке, и я думал, что с расстоянием ее звонки станут еще реже. К сожалению, вышло наоборот. Она явно боится оборвать тонкую нить, связывающую ее с единственным сыном, и вбила себе в голову, что должна поддерживать связь во что бы то ни стало. Хотя нам никогда особо нечего было друг другу сказать. Отец-то скорее думает, что нет смысла прилагать столько усилий всего лишь ради меня. Он, вероятно, слишком занят своей карьерой врача, которая, вне всяких сомнений, для него важнее всего в жизни.

Телефон продолжает звонить, и я, смирившись, принимаю вызов.

— Алло, мама.

— Боже мой, наконец-то, Максим. Я тебя разбудила?

— Нет, я просто надеялся, что тебе надоест.

— А, прелестно, как всегда.

— Ты меня знаешь.

— Да. Как ты поживаешь?

Моя мать не любит ходить вокруг да около в разговорах. Так что, по крайней мере, ее звонки никогда не бывают долгими.

— Все хорошо, очень занят, как обычно.

— Ты напоминаешь мне твоего отца.

— Блин!

— Что ты, это комплимент.

— Не для меня.

Мы с отцом всегда были как вода и огонь, будто бы наши натуры никак не могли поладить: с одной стороны серьезный мужчина, настроенный на карьеру, немного нарцисс, с другой – беспечный разгильдяй. Однако когда я согласился на эту новую работу в Монреале, какое-то время мне казалось, будто это что-то изменит для нас. Что моя денежная должность в известном предприятии станет тем, что всегда имело для него цену, создаст что-то вроде точки соприкосновения между ним и мной. Что наши беседы станут не такими тяжкими. Что мы с ним сможем наконец поговорить и, может быть, даже сумеем послушать друг друга.