Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… - Юлия Славачевская Страница 12

Нельзя сказать, что планета бедна ресурсами, но и не богата. Все, что можно действительно производить и продавать, — сырье для экспорта высокотехнологичных цивилизаций.

Самое неприятное, что здесь есть, это даже не жара. И не география планеты, а ее уклад.

Милитаризированный патриархат с пирамидальной структурой власти, да такой, что фашизм на Сташурисе по сравнению с этим кажется гуманной формацией. Верхушка наследственная, мужчины хороши до тех пор, пока входят в поле стандарта, ну а женщины… да нет тут никаких женщин! Есть пчеломатки в улье для насекомых и рабочие пчелы. Опять–таки, только те, которые входят в норматив стандарта.

Кто не входит в норматив…

В свое время я, когда училась в военном училище, даже взяла для себя тему курсового по культурологическим отличиям жителей Ай–Древе.

Так вот, признаков канонизированного стандарта больше миллиона. По ним люди сортируются словно какой–то мусор. И все, кто в этот самый стандарт по любой причине не попадает — их безжалостно выбраковывают.

Причем, убивают их не сразу, а по возрасту и мере потери полезности. К примеру, искалеченного мужчину, если он в состоянии производить хоть какую–то работу, лет до сорока или сорока двух… не помню точно, не убьют. Просто не доверят ему руководить или служить воином.

Женщину вне стандарта тоже не убьют — только кастрируют. Удалят яичники, чтобы не могла ненароком родить. Дадут ей возможность воспитывать чужих детей, убирать–стирать–готовить, ухаживать за больными или беременными. Ей позволяется ублажать мужчин и даже воевать… в перевозных борделях для военных.

Но все это не для мутантов. Не приведи Господи, если к кому–то приклеят это слово по любому поводу. Для мутантов тут один приговор: смерть! И в этом случае он никогда не задерживается.

Так что мне, можно сказать, повезло…

— Итак, — начал срезать специальным инструментом с моего лица и головы лечебную пленку медик, или кто он тут был, общаясь с коллегами исключительно на ассаме, — сейчас мы увидим, насколько эта особь излечилась и способна принести пользу нашему обществу… — Он снял последний слой и… наступила зловещая тишина.

Не знаю, чего они замерли, как обожравшиеся возбудителей кролики, но у меня точно наступил шок. По моим плечам и груди, укрытым больничным пластиковым халатом, рассыпались удивительные белоснежные вьющиеся волосы, достигавшие моей талии.

— Ни хрена себе, — вырвалось у меня, когда я для проверки дернула себя за прядь.

— Это точно, — хрипло отозвался на уни один из наблюдателей. И тут же рявкнул: — Заткнись, особь! Женщина должна молчать в присутствии мужчин, если только ей не приказано обратное! И глаза живо опустила к полу!

Я не стала спорить или выпендриваться. Все равно ничего, кроме проблем, не добьюсь, только хуже сделаю. Тем более, что тело пока плохо слушается и чувствую я себя не сильнее котенка. Но я умею ждать…

Дальше все закрутилось со скоростью света. Меня замотали с головой в новый пластик и быстренько выпроводили в маленькую капсулу, которая доставила меня в новое место. Как оно выглядело — я не смогла увидеть, поскольку меня запихали в темное тесное помещение, где можно было лишь сидеть на полу скукожившись. Натуральный каменный мешок, взятый из Средневековья.

Могу только сказать: большой дом изнутри похож на многоярусный гигантский цементный сарай, нечто среднее между хлевом и бараком. Внутри множество денников, комнатами я бы это не назвала, разделенных толстыми бетонными перегородками и выходящими в длинные узкие коридоры. Везде или побелка, или вообще голый цемент. Полы местами каменные, местами застеленные коврами.