Зеркало королевы Мирабель - Дарья Иорданская Страница 13

На рассвете небольшой отряд собрался у конюшни. Леди, конечно же, усадили в повозку и закутали в два шерстяных одеяла. Последнее было не лишним, потому что зима успела сковать землю. Выпал снег, и кони нервно переступали, ломая окрепший за ночь ледок. Джинджер взобралась в седло и еще раз пересчитала отряд по головам. Бенжамин, конечно же, во главе, пылает праведным гневом и нетерпением. Возле него неотлучно присутствовал молочный брат. Секретарь (даже сказать: «секретарище») сопровождал свою леди. Последним изшироких ворот конюшни вышел музыкант, мрачный, как туча. Его путешествие в столицу нисколько не радовало, был он весь какой-то нервный и злой. Взобравшись в седло, он неспешно потрусил следом за неповоротливой повозкой. Джинджер поспешила нагнать авангард отряда.

— Тетушка, надеюсь, не будет расстроена вашим отсутствием? — спросил Бенжамин.

Для Джинджер это было полной неожиданностью, потому что она уже успела позабыть о «тетушке». Пришлось придумывать оправдание на ходу, что вышло, естественно, весьма неуклюже.

— Тетушка, мой лорд, не слишком-то меня жалует. Мало кому хочется иметь в роду ведьму.

Бенжамин и Альбер с несколько излишним на взгляд Джинджер энтузиазмом кивнули.

— Я хотела у нее одолжить денег, чтобы добраться до столицы. Счастье, что я встретила вас.

В дальнейшем беседа заглохла, что не особенно расстроило Джинджер. Расспросы ее тяготили и пугали, всякий раз могло всплыть слишком много правды. Вся эта правда была, увы, не в ее пользу. Джинджер осадила лошадь с тем, чтобы оказаться в середине отряда, и принялась с важным видом осматривать небо. Пускай думают, что ведьма гадает по полету птиц, а ведьма пока что поразмышляет, благо есть над чем. А по птицам она так и не научилась предсказывать даже дождь.

* * *

В полдень, как раз пора было устраивать привал, на дорогу выехали переписчики. Фламэ почуял их давно, как почуял днем раньше слежку ведьмы, но до последнего надеялся, что это разбойники. На Сантогской дороге, ведущей от границы к столице, они не были редкостью. Разбойников Фламэ не боялся: Бенжамин не зря, наверное, носил свой медальон. С самого же музыканта взять, кроме его заплат, было нечего, даже платье на нем было чужое, а чужого Фламэ было не жаль. Но, вопреки всем надеждам и несмелым молитвам на дорогу из чахлого ракитника выехали переписчики.

Были они в королевских черных одеяниях и в доспехах. Последнее показалось музыканту странным и тревожным. К чему бы это слугам королевы, которых не рисковали трогать и самые отчаянные грабители, облачаться в тяжелый черненый панцирь; с чего бы подвешивать к седлу палицы, когда самым страшным оружием чиновников всегда был нож для бумаги? Фламэ пришпорил коня и поравнялся с ведьмой, которой явно было не по себе. Чего, интересно, боялась эта самозванка?

Повинуясь свистку,Бенжамин остановил отряд. Капитан переписчиков жестом приказал юному лорду спешиться и повернулся к своим спутникам. По этому движению, по посадке в седле, по повороту головы, замотанной шарфом, Фламэ узнал его. Лейтенант Суррэль, обзаведшийся за прошедшие годы капитанскими нашивками. Когда капитан снял шарф, Фламэ утвердился в своей догадке. А также в мрачной мысли, что перепись затеяна неспроста.

— Спешиться, — приказал Суррэль. — Всем.