Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак Страница 13

это знаю я, а вот Снегурка, оказывается, довольно ловкая — и через мгновение уже

висела на мне, как мартышка. И мне бы сказать спасибо волчаре, да только Кирсан,

сука, всю малину перегадил!

В башке что‑то свернуло не туда ещё в момент, когда я, вместо того чтобы сразу идти и

пристрелить Кирсана и его братков, потащил эту Снегурку в дом и сказал спрятаться!

Вот, ей‑богу, не планировал я никаких баб себе на Новый год! Да и не люблю я тощих!

Женщина должна быть сочной, круглой во всех нужных местах, мягкой. Чтобы руки трогали

и утопали в молочной коже и женском сладком аромате!

А эта… тощее недоразумение! Ни жопы, ни сисек… Хотя, судя по тому, что я наблюдал,

когда она шумно пыхтела, глядя в документы, подтверждающие, что дом мой, сиськи там

точно есть! Но в мою руку нужно две сразу всунуть, чтобы ощутить их!

А вот удар у этого недоразумения поставлен хорошо! Расшибить стекло с одной подачи —

нужно уметь!

— Что ты смотришь на меня, гиббон траншейный? — выкрикивает вообще непонятные слова

эта пигалица и размахивает руками, в которых продолжает сжимать биту. — Тебе ружьё

для чего? Только в жопу девочкам тыкать?

— Гиббоны здесь не водятся, недоразумение, — рычу сквозь зубы и чувствую, как боль

медленно отступает.

— У тебя сейчас заведутся! Гарантирую! — шипит Танюша и снова замахивается битой.

Проверять, что она хочет сделать дальше, не позволяет мой собственный инстинкт

самосохранения рода Царёвых, так что мне приходится снова совершать быстрые, точные

движения.

— Уймись, дура! — дёргаю её на себя и только сейчас понимаю, что она дрожит. — У тебя

совсем не откладывается в башке, что девочка с мальчиком воевать не должна. Не по

весовой категории!

Танюша вздёргивает свой мелкий нос, а я подвисаю. В глазах — буря, щёки красные, и

непонятно — от стресса или от мороза. В волосах столько снега, что, как только в дом

войдём, превратится эта дикая снегурка в мокрого барсука!

Но вот взгляд! Смотрит на меня так, будто я самый главный злодей этого дня!

— Это ты дурак, Царёв! — наконец открывается её ротик. А я‑то думал, губы смёрзлись.

Наивный! — Я тебя спасала, между прочим! А ты…

— Зубы не болят? — спрашиваю совершенно не то, что хочу.

А вот на Танюшу мой вопрос действует отрезвляюще. Округляет свои глазки, смотрит на

меня уже не как богатырская полужена. До полноценной не хватает килограмм пятьдесят.

— Что? Зубы тебе мои нужны? — выдыхает с шипением.

И, ловко вывернув руку, поднимает её и тычет пальчиком в рану на голове, заставляя

меня снова материться!

— Ой, больно, что ли? А я думала помочь ещё раз, чтобы весь мозг не вытек!

Сжимаю зубы и понимаю, что болеть они начинают у меня. У этой крошки‑матрёшки явно

всё в порядке.

Снова хватаю её поперёк и теперь уже тащу в дом!

— Пусти, зараза такая! — вопит Танюша. — Я тебя сейчас бить буду!

Встряхиваю её снова, и от неожиданности Танюша роняет биту — как раз на пороге. Писк,

вой, какой‑то странный набор букв. Нужно хоть запомнить, а то вдруг она меня здесь

прокляла, а я и знать не знаю. Поинтересуюсь у бабулек знакомых.

Подношу её к столу и сажаю на него, и совсем невоспитанно вклиниваюсь между тоненьких

ножек!

Танюша замирает, но по глазам вижу — это секундная передышка.

— Сейчас благодарить меня будешь, бешеная, — говорю строго и так же стараюсь смотреть