Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак Страница 14

на это недоразумение.

— Это я тебя благодарить должна?! — писк срывается из сочных, дрожащих губ. И чего

это меня потянуло в эту степь?

— А‑то! Это тебя чуть не пристрелили, дурёха! Если бы я не добежал до ружья…

— Вот именно! — её пальчик снова утыкает мне в лоб, где уже гудит от нахлынувшей

боли.

— Да мать твою!

— Маму мою нечего трогать! Тебе не понравятся последствия! — огрызается Танюша, а я

снова подвисаю. — Да и если бы у тебя мозги работали как нужно, ты бы не разговоры

разговаривать начал с этими бандюками, а аккуратненько перестрелял бы их — и никто

бы не нашёл следов!

— Ружьё — для зверья, а не для человека! — строго произношу, вспоминая слова бати, с

которыми мы росли.

Этот закон в нашем доме всегда строго соблюдался. Да и сейчас мы с Володькой не

отходим от этого правила.

— Мой дедушка тоже так говорил, — фыркает Танюша, вот только голос резко меняется,

словно обречённостью наполняется. — Сказать, что с ним случилось?

Снег в её волосах и правда растаял, хотя дом ещё не топлёный, но вот вид у Танюши

стал какой‑то… Она замолчала, опустила голову, и меня обдало запахом мёда и молока —

совсем не вяжущимся с этой мелочью, но…

— Здесь сиди! — строго сказал, сбрасывая странное наваждение, что полезло в башку. —

Сейчас принесу пластырь, перекись и бинт. Будешь лечить меня.

Танюша подняла на меня сощуренные глазки и слишком медленно растянула их в, я

надеюсь, доброжелательной улыбке.

— Хорошо, Мишенька. Неси, — ещё и головой кивнула. — Обработаю тебя… по полной.

И почему после её слов у меня даже в заднице засвербело? Не глисты же это?

Глава 7

Глава 7

* * *

— Ты что, спортсмен? — спрашиваю первое, что пришло на ум, лишь бы не чувствовать

себя… вот так странно!

— С чего вывод? — хриплый голос Мишани что‑то заставляет вибрировать внутри меня.

Хотя я могу ошибаться, и это просто выходит адреналин из организма.

Отрываю чистый кусочек ватки, обильно смачиваю его в перекиси и прикладываю к ране на

голове Царёва.

— Блин, ну больно же! — стонет он. — Что за женщина? Где твоя нежность, ласка,

сострадание?

— Всё пало смертью храбрых, как и моя лобовуха, — огрызаюсь в ответ, но из последних

сил сдерживаю себя, чтобы не придавить рану.

Синяк будет большой, да и шишка уже надулась. Радует только то, что кровь вышла, а не

собралась под кожей.

«Боже, Таня, о чём ты думаешь?! Тебя чуть не пристрелили. Ты решила вспомнить бурную

молодость. Волк ходит где‑то вокруг избы. Машина разбита. Снег не перестаёт, а

только усиливается, будто специально замуровывая меня с этим медведем таёжным. А я

переживаю о том, что здесь синяк не такой большой и рана перестала кровоточить?!»

Царёв снова шипит, когда я беру в руки бинт и заживляющую мазь и от души прижимаю к

ране, стараясь пальцами стянуть разорванные края. Отрываю бумажку от пластыря,

который нашла в аптечке, и приклеиваю с одной стороны. Повторяю все манипуляции с

другой, а память, как подлая подружка, сразу же подкидывает мне воспоминания, в

которых я вот так же точно обрабатывала рассечённую бровь своего покойного Севки.

Я, мелкая и невзрачная, дедушкиным ружьём в старом гараже отогнала троих уродов,

которые уже били Севку ногами. Жаль, конечно, что у него там были холостые патроны.

Но сработало!

А ещё отдача, которая выбила мне плечо! Но поняла я это только когда привела в себя