Развод в 45. Любовь генерала - Полина Измайлова Страница 13

Зачем жену, с которой столько лет прожил, унижать, обманывать, выкручиваться перед ней, как уж на сковородке?

— Уйми свою истеричку, — выдаю скупо, устав от этого разговора. — И приезжай домой. Найдем Андрея, и можешь отправляться восвояси. Не знаю уж, где вы там трахаетесь, меня это не касается.

— Да что ты меня всё отсылаешь?! Эва! Давай поговорим как нормальные взрослые люди, и не по телефону! Я приеду! И не трахаемся мы, давай без грубостей. Я тебе всё объясню.

Не успеваю ответить, как слышу шорох и вяканье, будто котенку на лапку наступили. Видимо, Ляля пытается удержать моего мужа, не желая, чтобы он ко мне ехал. Как быстро она научилась пользоваться правом вето. Сучка малолетняя.

— Ляля… Эва… — растерянно бормочет муж. — Да господи! Я… я приеду… я… Ляля, да отвали ты, сейчас, отвали, сказал! — он рычит, а мне смешно.

Ляля думала, это так просто? Дала ему — и он сразу растаял и весь твой?

Как бы не так.

Этих кобелей так просто не возьмешь на голое молодое тело.

Но это не моя забота, и вообще…

Плевать уже. Андрей сделал выбор. Вернее, я сделала этот выбор за него.

Нравится Лялечка? Пиздуй к Лялечке! Я больше не собираюсь рыдать, переживать, страдать по ублюдку, который оказался предателем.

Хватит! Настрадалась уже. Уже побыла всепрощающей.

Это ведь он тогда еще и плакал на моем плече! Прощения просил! Говорил, что бес его попутал.

Угу, бес, как же! У всех этих кобелей один бес, тот, что пониже пояса, в штанах. Они его еще ласково называют младшим братишкой. Идиоты хреновы.

Почему все мужики такие идиоты?

Чтобы я еще хоть с одним таким уродом связалась? Нет уж!

На хрен надо!

Дети выросли, слава богу, можно пожить для себя. Благо я это заслужила. И деньги у меня есть.

Да вот еще, о деньгах, об имуществе — надо позаботиться.

— Эвочка, ты меня слышишь? Я сейчас приеду!

— Приезжай, заодно чемодан заберешь.

— Чемодан? Какой чемодан? В смысле? А я куда пойду?! Это и моя квартира тоже! Ты решила себе ее оставить? — тоже закипает мгновенно, ничего, я его остужу.

— А знаешь, Лисицын, я передумала. Не приезжай домой. Найди Демида сначала. Найдешь — тогда можешь возвращаться. Понял меня?

— Эва, я…

— Я сказала, ты меня понял? — говорю голосом, которым никогда еще не разговаривала с мужем. Стальным и жестким. Да, да, я так умею!

— Понял, Эвочка, понял, да… я… Я найду, хорошо, я…

Эта мелкая гадюка еще что-то там подвякивает на заднем фоне, но мне точно наплевать. Кладу трубку.

Сажусь на диван.

Опускаю руки на голову.

Какая же мерзость.

Разве я это заслужила? Как же мне хочется сейчас дать мужу по морде, смачно так, хорошо, чтобы руки ныли от боли. Руки, а не сердце.

Всё равно ведь болит.

Как это ужасно — быть преданной! Снова преданной!

— Мам? Что там? Ты с папой говорила, да? Он там… Он где?

Дочка смотрит с сочувствием, понимаю, что она что-то слышала, но не всё. И я должна буду ей как-то рассказать. Но сейчас просто нет сил. Хлопаю по диванчику, чтобы села рядом, обнимаю.

— Да, с папой. Он у бабушки. Сейчас поедет искать Демида.

— Хорошо.

— Давай-ка, ложись уже спать, завтра в институт тебе.

— А ты?

— А я буду ждать отца твоего.

— Ладно, хорошо. Мам, всё же будет хорошо, да?

Пытаюсь кивнуть. А что я скажу? Что хорошо уже не будет?

Дочь уходит. Я глотаю чай. Противный, остыл уже. Нужно сделать новый, а лучше кофе, и плевать на давление. Мне полночи еще ждать.