Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] - Яна Смолина Страница 130

— Очки, — сказал он снова, и стало ясно, что термин одобрен.

У Пабло в запасах действительно нашлись ещё одни очки, и он любезно передал их для своей любимой Долорес. Но оставалось ещё кое-что, о чём я не могла не думать. Швейная машинка инструмент хрупкий и как довезти его в целости через горы, я не имела ни малейшего понятия.

— Я обо всём подумал, — уверенно заявил Пабло. — Её можно разобрать на три части. Лучано уже в курсе. Он вам поможет.

Сын уверенно кивнул словам отца.

— Он привезёт её вам в собранном виде через пару дней. Мне нужно кое-что доработать. А пока уверен, вы не откажетесь от моих грибочков.

— Спасибо, я сыта, — вырвалось, прежде чем я подумала о словах.

Старик лишь пожал плечами, а вскоре мы уже прощались у выхода.

Что-то подсказывало мне, что одной только швейной машинкой я не ограничусь, и когда-нибудь мне снова придётся обращаться к старику. Но как всё же тяжело добираться до него. И как было бы здорово, если бы он переехал в город. Пообещав себе подумать над этой возможностью позже, я пережила спуск на лифте, и вместе с Лучано мы зашагали к выходу из бедного квартала.

Много о чём следовало поразмыслить. Но как только я услыхала надрывный кашель из уже знакомого дома, остановилась.

— Всё в порядке, сеньора? — спросил Лучано, которому тоже пришлось остановиться.

— Мне нужно задержаться немного. Не ждите меня, сеньор Пьезоро. Езжайте в город и ещё раз огромное вам спасибо за помощь.

Мужчина поклонился мне и, не став спорить, пошёл дальше. Я же, нервно покусывая губы, развернулась на месте и зашагала к покосившемуся крыльцу ветхого дома, в котором жила мать Диего Борджеса.

Глава 46

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

— Кто ты? — хрипло спросила она. — Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

— Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

— Тем не менее он здоров, — сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

— Говори, зачем пришла, — глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

— Я поняла, — Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. — Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль — звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?