Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 134

Ладно, встаю и иду в душ. Никакого салона: сама причешусь-накрашусь, тоже мне барыня!»

— Ты позвонил в салон? – спросила Алена, выйдя из ванной. – Отменил?

Матей ответил, что да. Можно было и не уточнять: муж всегда точен и ничего не упустит из виду.

Дочка укладывала волосы, что-то бурча.

«Всегда чем-то да недовольна, – подумала Алена. – И в кого это, а?»

Матей оглядел своих девочек и, кажется, остался доволен. Красавицы. Не потому, что он муж и отец, а потому, что и вправду – красавицы.

Обе высокие, стройные, длинноногие. Когда рядом – полное ощущение, что сестры: старшая и младшая. Даже оттенки волос со временем стали схожи. А что глаза разные, да и губы тоже… Ну, и уши, пожалуй…

Так кто на уши смотрит?

5

Такси подвезло их ко входу высокого здания гостиницы на Ленинских горах. Вход был украшен традиционными разноцветными шариками и большим баннером:

Добро пожаловать, дорогие выпускники Государственной академии нефти и газа!

Керосинка, Губка – так называли их институт в те далекие времена, когда они были студентами. Теперь академия… Что ж, здесь любят громкие названия.

Швейцар на входе вежливо поклонился и внимательно рассмотрел их пригласительные билеты.

На пригласительные не поскупились: атласная бумага, золотое тиснение и золотые же буквы, ну и нефтяная вышка в углу, – все как положено.

— Второй этаж, – сказал швейцар, – а там уж вас встретят.

Поднялись на второй этаж. Двери лифта открылись – и они увидели нескольких молодых людей, парней и девушек, с растянутыми до ушей улыбками.

Они снова попросили пригласительные и радостно сообщили, что их с нетерпением ждут.

— Просим, проходите в зал! Скоро начнется официальная часть, потом концерт, а потом праздничный ужин!

Алена взяла мужа за руку. Он чуть пожал ее, как бы успокаивая, – мол, не дрейфь, милая, все будет отлично, я с тобой.

Растерянная дочь взяла отца за вторую руку. Рука была влажной, вспотевшей.

«Волнуется девочка, – подумал Матей. – Хотя ей-то что? Ну да, чужая страна, большое скопление людей. Русский она знает плохо, точнее, вообще почти не знает. Зато знает английский, а говорят, что сейчас и в России многие говорят на английском».

К ним подошел распорядитель и провел в раскрытые двери зала для конференций. Там было душновато, и Алена нервно расстегнула две верхние пуговицы нарядной блузки – кремовой, с легкой, почти незаметной золотой нитью, высоким воротником и рюшами сверху донизу. Блузка была заправлена в узкую, изумрудного мерцающего цвета юбку-карандаш, замечательно подчеркивающую прекрасную фигуру. Стройную талию перехватывал светло-зеленый, переливчатый, неширокий ремень. В ушах, на пальце и запястье сияли украшения из зеленого аметиста и вермарина, которые Алена очень любила.

Чуть выдохнув, она успокоилась и наконец взглянула на дочь. Элишка, длинная и сутуловатая, как все подростки, очень смущенная и растерянная, крепко держала отца за руку.

«Смешная, – подумала Алена, – но славная. Старается держаться привычно, естественно, и все-таки видно, что стесняется. Из-за роста? Глупо комплексовать из-за роста сегодня, это же не восьмидесятые, когда девушка метр семьдесят пять считалась дылдой и каланчой».

А вот наряд дочери ее расстроил, слишком взрослый наряд. Ну да ладно.

Их усадили на третий ряд сбоку, да и какая разница? Матей оглядывался, вертел головой, пытаясь найти знакомые лица, что-то писал в телефоне, – в общем, был занят. Вытянув длинные ноги, Элишка расположилась в кресле и оглядывала зал.