Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка Страница 138

Телефон зазвонил опять. И снова мама.

– Да, – ответила я.

– Что у тебя за голос? – сразу переполошилась она. – Ты плакала? Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Но она моего ответа не ждала.

– Я приеду завтра же! – объявила она. – Посижу с малышкой, а ты съездишь в Москву. У Масика переговоры, приедут немцы, поможешь ему.

– Снежана опять заболела?

– С этой лохудрой всё в порядке. Но некий господин Йенс про тебя спрашивал. Он о тебе постоянно, кстати, спрашивает. Ты произвела на него впечатление в Швейцарии…

– Мама!!

На меня оглянулись прохожие, и я сбавила тон.

– Если ты ещё раз попробуешь меня с кем-нибудь свести, – сказала я, сжимая ручку коляски так, словно это она была во всём виновата, – то мы поссоримся. Навсегда. Запомни: я никуда не поеду. Никаких Йенсов, Хансов и прочих. Я – честная вдова! И меня интересует только забота о моём ребёнке. Всё. Привет Масику.

На этот раз телефон я отключила. Сунула его в карман джинсов, а потом быстро вытерла глаза рукавом кофты.

Как мама умеет проехаться по самому больному… И какая злая шутка жизни, что столько раз я повторяла «я – честная вдова! честная вдова!», а теперь стала настоящей вдовой.

– Твой поцелуй грехи смыл с губ моих,

Теперь я чист, как праведник небесный…

– раздалосьвдруг совсем рядом.

Сказано это было с таким ужасным акцентом, что в ушах начинало звенеть.

Но у меня зазвенело в голове, в душе, в сердце, и мне показалось, что я схожу с ума.

Резко обернувшись, я увидела Марино Марини.

Самого лучшего, самого красивого, самого смелого и благородного и… совершенно живого.

Он стоял шагах в десяти от меня, на террасе летнего открытого кафе, в старомодном костюме-тройке, который ужасно ему шёл.

Бог знает, сколько раз мне снилась эта встреча.

Вот что-то случилось – и Марино перенёсся в наш мир. Нашёл меня.

Мы на улице, кругом люди, но мы никого не замечаем. Целуемся, смеёмся.

Я видела эту встречу не только во сне. Мне и наяву чудился мой муж. Стоило заметить в толпе высокого черноволосого и кудрявого мужчину, как сердце у меня взрывалось бешеным стуком. Но всякий раз это была ошибка.

А теперь…

Может, я снова ошибаюсь? Или немного сошла с ума?..

Но я не могла ошибиться. Это был мой муж. Пышные чёрные кудри, чёрные глаза… Солнце заливало его ярким светом, а он улыбался. И смотрел на меня.

А я смотрела на него.

Смотрела, как он идёт ко мне, улыбаясь.

Ближе… ближе…

– Опять вы обманули меня, синьора, – сказал Марино тем самым голосом, который сотню раз слышался мне наяву и тысячу раз во сне. – Никакая это не молитва. Это стихи! А я попался, как младенец!

Как во сне, я развернула коляску и пошла навстречу – медленно, еле переставляя ноги, будто меня в одну секунду оставили все силы.

Марино перестал улыбаться.

Теперь он смотрел не на меня, а на маленькую синьорину, которая сидела в коляске гордо, как на троне.

Мы встретились, остановились, и Марино опустился перед коляской на колени, вглядываясь в лицо моей дочери.

Я сделала шаг вперёд, встав сбоку, и мне прекрасно было видно, как два смуглых, чернокудрых человека – большой человек и маленький человечек – смотрят друг на друга внимательно и серьёзно.

Моя дочь показала забинтованный пальчик и глубокомысленно произнесла:

– Чела!

– Да, ты красива, как ангелочек… – прошептал Марино по-итальянски. – Челита…