В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 139

живые — с чувствами, с эмоциями, со страстями...

— Зачем? — спросил он, небрежно вытирая полотенцем мокрые волосы; капли воды

медленно стекали по смуглой коже.

— Чтобы тебе со мной было хорошо… Чтобы мы стали ближе друг к другу.

— Потому что вспомнила, что ты моя жена?

— Нет… потому что мы ведем себя как звери… Ни любви… Ни ласки… Ни тепла… Ты

приходишь ко мне раз в неделю, как самец к самке на случку с целью получения

потомства, при этом ничего не чувствуя и не испытывая ко мне.

— Тебя всегда это устраивало… Что изменилось теперь? — неторопливо обматывая вузар

вокруг своих бедер, он поймал ее отражение в зеркале.

— Я изменилась и не хочу так больше жить… Мне нужно, чтобы ты был рядом, видеть

тебя, чувствовать твое тепло.

— Зачем мелочиться? Скажи еще, что любишь меня… — он криво усмехнулся. — Если,

конечно, ты, кроме денег и власти, можешь еще что-то любить. — Набросил на себя

кандуру и, стоя перед зеркалом, стал небрежно приглаживать влажные волосы.

— Ты, наверное, ждешь, что я скажу: «Нет. Что ты? Это не так». А я не скажу... Да, я

люблю власть и деньги… но это не значит, что я ущербная и не умею любить… что у меня

нет сердца и оно совсем не болит от твоего равнодушия и безразличия.

— Что с тобой сегодня? Почему это тебя вдруг потянуло на лирику?

— Я женщина… Слабая, несчастная женщина, отвергнутая собственным мужем… потому что

не нужна ему… никому не нужна...

— А почему ты об этом вспомнила только сейчас? Становишься сентиментальной, дорогая.

А может, стало скучно и ты решила сыграть на публику?

— Зря ты иронизируешь, Фалах… Ты даже не представляешь, как мне плохо. Вокруг меня

вакуум… холодный и безмолвный... Рядом нет человека, которому я небезразлична. Никто

не обнимает по ночам, не будит поцелуем по утрам. Я совсем одинока…

— Что там дальше по сценарию? Я должен тебя пожалеть или у меня есть варианты?

— Жестокий ты человек… В тебе нет ни тепла, ни жалости… Я ведь не многого прошу —

просто чтобы ты обнял меня, прижал к себе, заставил поверить, что все у меня будет

хорошо…

— Хорошо у тебя никогда не будет, пока ты не успокоишься… Вспомнила, что ты женщина?

Только ты поздно вспомнила. Я предлагал тебе нормальную жизнь, только тебе этого

было мало, тебе все было мало... Теперь не жалуйся.

— Мы все живые… Все ошибаемся… Я молодой была, ничего не понимала.

— Никак из роли не выйдешь? Решила доиграть до конца? Ты же знаешь, Аль-Ануд, что я

не любитель женских драм и истерик…

— Мой отец был прав, когда говорил, что ты меня совсем не уважаешь… А ведь это

правда. Ты даже не хочешь соврать, что это не так.

— Давай начистоту… Чего ты хочешь? И закончим на этом… Я уже устал...

— А ты сделаешь то, чего я хочу? — спросила она после недолгой паузы.

— Смотря что…

— Эта хурма байда… (араб. белая женщина). Кто она тебе? — на языке вертелось

«шармута», но она с трудом заставила себя назвать ее женщиной… боялась, что он ей

этого не простит, и впилась в него внимательным взглядом.

— Наложница…

— Я хочу, чтобы ты избавился от нее…

— Зачем?

— Какая разница, если она для тебя всего лишь наложница и больше никто?

— А с каких пор тебя стали интересовать мои наложницы?

— С тех самых пор, как ты потерял из-за одной из них свою голову.

— Чего ты добиваешься, Аль-Ануд? Смотри, не перегни палку…