Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова Страница 14

Здесь — тишина.

Абсолютная, плотная, как вата. Я лежу на незнакомой кровати, смотрю в незнакомый потолок и пытаюсь вспомнить, где я?..

Фрунзенская. Квартира мамы Кирилла.

Вчера.

Закрываю глаза и вижу: чемодан, разбросанные вещи в подъезде, паспорт, лицо Романа, красное, с вздувшимися венами на шее.

«Шлюха».

Уговариваю себя: «Не надо. Не думай об этом».

Встаю. Иду в ванную. Умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Светловолосая женщина с серым лицом и пустыми голубыми глазами смотрит в ответ. Не узнаю её.

В холодильнике пусто. Открываю шкафчики — банка гречки, пачка соли, бутылка подсолнечного масла. Кирилл сказал, здесь не живут два года.

Я могла бы сварить гречку. Но мне не хочется есть.

Мне хочется плакать, но и слёз нет. Они кончились вчера, вместе с последней надеждой, что произошедшее с нашей семьёй — сон.

В 8:15 приходит сообщение от Кирилла:

«Я буду в вашем районе в 10. Заедем в магазин, нужно купить продукты. Вы как?»

Я смотрю на экран. Набираю ответ.

«Нормально».

Врать я умею хорошо. Много лет практики.

Москва за окнами чужая, не моя. Моя — там, на Соколе, в квартире с хрустальной вазой и алыми тюльпанами, которым никто не поменяет воду.

Кирилл приезжает ровно в десять. Выхожу в прихожую. Слышу его шаги на лестнице — уверенные, неторопливые. Звонок. Открываю дверь.

— Доброе утро, — приветствует он с улыбкой. Кажется, она приклеена к его жёстким губам.

Интересно, прокуроры всегда такие улыбчивые? Бурчу в ответ:

— Доброе.

Он смотрит на меня. Не спрашивает, плакала ли я. Не спрашивает, спала ли. Просто кивает на лестницу.

— Пойдёмте.

Мы идём в магазин пешком. Здесь, на Фрунзенской, всё рядом — булочная, аптека, маленький супермаркет с зелёной вывеской.

Беру тележку. Кирилл идёт рядом, не мешает, не советует. Я кладу в корзину молоко, хлеб, яйца, сыр, курицу. Базовый набор выживания.

На кассе пробиваю.

— Оплата картой, — говорю, доставая прямоугольный пластик.

— Пожалуйста.

Терминал пищит. Красный экран. Отказ.

— Попробуйте ещё раз, — прошу я.

Ещё отказ.

Я достаю кредитку. Терминал пищит — красный.

— Заблокированы, — равнодушно констатирует кассирша. — Наличные есть?

Нет. У меня нет наличных. Я никогда не ношу наличные, Роман говорил, это для стариков. Чуть не рыдаю, понимая, что вся моя жизнь была закольцована на муже.

Стою с корзиной в руках и чувствую, как земля уходит из-под ног.

— Девушка, освобождайте очередь, — кассирша смотрит на меня, как на пустое место.

Мычу, в попытке оправдаться:

— Я…

— Я оплачу.

Кирилл протягивает карту. Терминал пищит зелёным. Чек печатается.

Как стыдно…Я не смотрю на него. Смотрю на руки, до побелевших костяшек сжимающие край тележки.

— Спасибо, — шепчу чуть слышно.

— Не за что.

Он забирает пакеты. Я выхожу из магазина на ватных ногах. На улице моросит — мелко, противно, въедливо. Поднимаю лицо к небу и чувствую капли на щеках.

Или это уже не капли.

— Маша, — Кирилл стоит рядом. — Не плачьте.

— У меня всё забрали, — сиплю, давясь от жалости к себе любимой. — Квартиру, машину, карты. Даже кредитку, которую закрывала деньгами с зарплаты. Продукты купить не могу. Я — нищая. Мне тридцать семь лет, и я нищая!

— Вы не нищая.

Перевожу тоскливый взгляд на него:

— А кто я?

Он молчит.

Потом разворачивается и уходит обратно в магазин. Я стою под дождём и гляжу ему в спину.