Развод. Пусть горят мосты - Стася Бестужева Страница 143

Включают аудиозапись. В зале слышится голос Павла: "...психиатр обошелся в пятьдесят тысяч, но оно того стоило. Елена даже не подозревает, что этого Державина вообще не существует..."

Павел сжимается в кресле, избегает смотреть в мою сторону. Его адвокат что-то быстро записывает в блокноте, явно готовясь к перекрестному допросу.

— Свидетель, — обращается ко мне адвокат, когда прокурор заканчивает вопросы, — не кажется ли вам, что вы преувеличиваете проблемы в семье из мести за развод?

Ожидаемый вопрос. Стандартная тактика защиты — представить бывшую жену как мстительную женщину, готовую оклеветать отца своих детей.

— Нет, —отвечаю спокойно. — Я не преувеличиваю. У меня есть документальные доказательства всех фактов, о которых рассказала.

— Но ведь вы подали на развод только после того, как узнали об измене мужа. Не обида ли это заставила вас так тщательно искать компромат?

— Я не искала компромат, — возражаю. — Информация о финансовых нарушениях поступила от третьих лиц. А поддельную справку Павел использовал сам, чтобы отобрать у меня детей.

Адвокат еще несколько минут пытается запутать мои показания, найти противоречия, но безуспешно. Правда не требует украшательства или домыслов.

— У меня больше нет вопросов к свидетелю, — сдается он наконец.

— Свидетель может быть свободна, — говорит судья.

Встаю, направляюсь к выходу. У двери оборачиваюсь и в последний раз смотрю на Павла. Он сидит, опустив голову, изучает свои руки. Сломленный, уставший мужчина, который потерял все — семью, бизнес, репутацию, будущее.

Жалости не испытываю. Только усталость и желание навсегда забыть эту историю.

* * *

В коридоре суда меня ждет еще один сюрприз. У окна стоит знакомая фигура — элегантная женщина в дорогом пальто, с безупречной прической. Вероника.

Она выглядит по-прежнему ухоженной, но что-то изменилось в ее облике. Нет той хищной уверенности, которая читалась в каждом жесте полтора года назад. Есть усталость, разочарование.

— Елена, — говорит она, подходя ко мне. — Можно поговорить?

— О чем? — спрашиваю, настораживаясь.

— О том, что произошло. О Павле. О... ошибках, которые мы все совершили.

Идем в кафе напротив здания суда. Заказываем кофе, сидим молча несколько минут. Вероника выглядит так, словно подбирает слова для сложного разговора.

— Я ушла от него три месяца назад, — говорит наконец. — Когда стало ясно, что дело будет передано в суд, что бизнес рушится.

— И? — коротко спрашиваю.

— И поняла, что совершила ужасную ошибку. Не только разрушив вашу семью. Ошибку в оценке самого Павла.

Слушаю ее и пытаюсь понять, зачем она рассказывает мне все это. Что хочет получить — прощение? Понимание? Снисхождение?

— Елена, я... я хочу извиниться перед вами. Перед детьми. За то, что участвовала в этом кошмаре с поддельными документами, с попытками отобрать у вас Нику и Даниила.

— Извинения не вернут полтора года нервотрепки, — отвечаю жестче,чем собиралась.

— Знаю. И не прошу прощения. Просто хочу, чтобы вы знали — я поняла свои ошибки. Поняла, что Павел использовал меня так же, как использовал вас, детей, всех, кто был рядом.

— А дети как? — не могу удержаться от вопроса. — Как они перенесли то время, когда жили с вами?

Вероника опускает глаза, мешает ложечкой кофе.

— Тяжело. Особенно Ника. Она... она никогда меня не принимала. Всегда чувствовала фальшь. А Даниил плакал по ночам, звал маму.