В тени эмира. Шрамы на песке 1 - Ирэн Блаватская Страница 148

ничего не нужно от него… Но это никого не волновало, и Эми всеми силами старалась

держать себя в руках.

— Тебе, наверное, будет интересно посмотреть на них, примерить — я не знаю ни одной

женщины, кто не любит наряжаться, — а потом прислуга уберет их в шкаф.

— Конечно… С удовольствием, — натянуто улыбнулась девушка, чтобы не казаться грубой

и неблагодарной. На самом деле ей не хотелось даже видеть их, решив сразу же убрать

их в шкаф, как только все выйдут из комнаты и наконец оставят ее одну.

Она совсем не обольщалась по поводу этого подарка и того, кому он был предназначен…

кому угодно, только не ей… Фалах сделал этот подарок исключительно самому себе…

Никто, кроме него, не увидит ее в этих нарядах, будь они неладны... значит, это то,

в чем ОН хочет ее видеть… иначе хотя бы поинтересовался ее мнением, ее вкусом, ее

взглядами…

— Эмир изъявил желание, чтобы ты ожидала его сегодня в этом платье, Эмилия. — Маха

сделала знак служанкам, чтобы те разложили его на кровати, остальные временно

переместились на спинку дивана.

— Я обязательно буду в нем, — заверила ее девушка.

— Прислуга останется здесь, чтобы помочь тебе, — она уже собиралась уходить.

— Мне не нужна помощь, я сама справлюсь, — быстро ответила она. — Они могут идти…

— Тебе точно не нужна помощь? — женщина повернула голову к окну, за которым

стремительно темнело. — У тебя совсем немного времени.

— Не волнуйтесь, я успею…

Подойдя ближе к зеркалу и разглядывая себя, Эми не могла поверить своим глазам: на

нее смотрела легкомысленная девица из подворотни в красном полупрозрачном платье с

открытой спиной, тоненькими бретельками и с грудью, вываливающейся из лифа… И это в

нем она должна его встречать? И вот этот ужас он называет платьем?

В памяти всплыл вечер, когда Эми с родителями были в гостях у компаньона ее отца на

званом ужине, присутствовали и другие гости. После ужина все переместились в большую

гостиную. Оставив взрослых обсуждать политические вопросы, молодежь во главе с Мэри

— дочерью компаньона и близкой подругой Эми — отправились в ее комнату смотреть

журнал с парижскими модницами, который совсем недавно был привезен из Франции.

— Эта известная парижская куртизанка, — полушепотом произнесла Мэри, чтобы никто из

взрослых не услышал ее, показывая в журнале фотографию женщины в неприлично открытом

наряде, с ярко-красными крашеными губами.

Девочки с интересом разглядывали ее, но всем было ясно, что уважающим себя девушкам

смотреть на таких женщин, а тем более говорить о них было неприлично и могло влететь

от родителей в случае, если бы об этом стало известно.

— Фу… какой позор... она почти раздета.

— Никакого уважения к себе.

— О каком уважении может идти речь, если женщина продает себя за деньги?

— Более того, я даже слышала, что эти куртизанки не просто отдаются греховной

страсти, но и позволяют трогать себя даже в самых интимных местах… — охнула девушка

и, опустив глаза, стыдливо прикрыла рот.

— Правда? Какой ужас… — закатила глаза одна из девушек. — И с придыханием: — Мне моя

гувернантка говорила, что приличным девушкам трогать себя там или, еще хуже,

позволять себя трогать — это смертный грех и порицается церковью.

— Боже мой…

— Она даже не стыдится своего положения и не скрывается от общества… Наоборот,