Измена. Вера, Надежда, Любовь - Елена Валерьева Страница 15

Когда Ирина поднялась наверх, Маняня вышла из коридора, прошла на кухню. Села на табуретку, положила руки на стол.

Руки дрожали.

— Ну что ж ты, — сказала она своим рукам. — Ты еще нужна. Не смей.

Она встала, подошла к плите. Макароны уже сварились. Она слила воду, добавила масло, сыр. Вера любила макароны с сыром. Люба любила пюре. Надя любила курицу.

Маняня приготовила всё. Разложила по тарелкам. Поставила на стол.

Потом поднялась наверх, постучалась в спальню.

— Ирина Сергеевна, — сказала она тихо. — Ужин готов. Девочки накормлены.

Тишина. Потом приоткрылась дверь. Ирина стояла на пороге, заплаканная, бледная.

— Спасибо, Марья Ивановна, — сказала она. — Я не знаю, что бы я без вас делала.

— Ничего, — ответила Маняня. — Справлялись бы. Вы сильная.

Ирина покачала головой.

— Я не сильная, Марья Ивановна. Я просто устала притворяться.

— А вы не притворяйтесь, — сказала Маняня. — Будьте собой. Усталой, злой, разбитой — но собой. Дети увидят, что вы живая. Это лучше, чем фальшивая улыбка.

Ирина посмотрела на неё. В глазах — благодарность.

— Вы мудрая, Марья Ивановна.

— Старая, — поправила Маняня. — Мудрость приходит с возрастом. И с болью.

Она спустилась вниз, на кухню. Села за стол, положила себе немного макарон — есть не хотелось, но надо. Силы нужны.

— Господи, — прошептала она снова. — Помоги ей. Помоги девочкам. Помоги нам всем.

Она перекрестилась. И начала есть.

Макароны были пресными. Но Маняня не чувствовала вкуса. Она чувствовала только горечь.

Глава 13. Вера

Вера сидела в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела в стену.

Она всё слышала. Не потому, что подслушивала — просто у неё был тонкий слух. Она слышала каждое слово. Каждый всхлип. Каждое «я не знаю».

Ей было десять лет. Но сейчас она чувствовала себя на сорок.

Она вспомнила, как в прошлом году на родительском собрании учительница сказала: «Вера очень взрослая для своих лет. Иногда это хорошо, иногда — нет».

Тогда Вера не поняла. А теперь поняла.

Взрослость — это когда ты знаешь то, чего знать не должна. Когда ты слышишь то, чего слышать не должна. Когда ты молчишь, хотя хочешь кричать.

В дверь постучали.

— Вера, — голос мамы. — Ужин.

— Я не голодна.

— Вера, пожалуйста.

Вера вздохнула. Встала. Открыла дверь.

Мама стояла на пороге. Глаза красные, лицо бледное. Но она улыбалась. Слабо, натужно, но улыбалась.

— Идем, — сказала мама. — Я сделала твои любимые макароны.

— Их Маняня сделала, — ответила Вера.

— Какая разница?

— Никакой, — Вера вышла в коридор. — Мам.

— Что?

— Я всё слышала.

Мама замерла. Её лицо стало еще бледнее.

— Вера...

— Я знаю про Анастасию. Я знаю про ребенка. Я знаю, что папа уходит.

Мама открыла рот, закрыла. Слезы потекли по щекам.

— Прости меня, — прошептала мама. — Ты не должна была...

— Я должна была, — перебила Вера. — Потому что я — старшая. Потому что я должна знать, что происходит. Чтобы защищать Надю и Любу.

Мама смотрела на неё, как на чудо. Или как на призрак.

— Ты — моя дочь, — сказала мама. — Но ты сильнее меня.

— Нет, — ответила Вера. — Я просто моложе. И у меня еще не болит сердце.

Она пошла вниз, на кухню. Села за стол, взяла вилку, начала есть макароны.

Они были пресными. Но Вера ела. Потому что надо.

Надя и Люба уже сидели за столом. Люба возилась с пюре, рисовала в нем пальцем рожицы. Надя смотрела на Веру большими глазами.