Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 150

Возможно, в этот момент Левка действительно выглядывал из приспущенного окна белого дорогого автомобиля. Смотрел на гостиничные окна, пытаясь вычислить, в каком из них следует искать силуэт Алены.

— Это не красивые жесты и не красивая игра, Лева. Это месть. Признайся: держал в голове? Было обидно? Вот и пришло время ткнуть носом эту. Конечно, обидно, еще бы! Сбежала – да еще и замуж выскочила! И, кажется, не пожалела, прожила счастливую жизнь. Это самое обидное, что не пожалела, – выдохнула Алена и какое-то время молчала.

Левка молчал тоже.

— Ты хотел красивого финала этой давней истории. Ну и ткнуть побольнее заодно, разумеется. Ты все прошел, про это и говорить страшно, – но остался человеком. Даже разбогател, хотя и не это главное. Главное – стал влиятельным. У тебя власть. Власть над людьми. Что может быть слаще? – усмехнулась Алена. – Кто ты, Царев? Чиновник? Вряд ли, это ты всегда презирал. Ты точно имеешь вес. Вор в законе, третейский судья, крупный решала, теневой бизнесмен? Кто-то из них, не разбираюсь, но не сомневаюсь.

Царь слушал, смотрел на окна и курил. Молча, даже не пытаясь спорить.

— Сначала все шло как по маслу, да, Лева? И дурочка эта согласилась, приехала. Бабье любопытство, – ты на него и рассчитывал. И на бал пришла. А потом, когда ты должен был эффектно выйти, все сорвалось. Ну да ладно, – зло выплюнула Алена, – переживешь. Тоже мне горе. Но ты ненавидишь незавершенные дела, я это помню. Решил завершить? Завершить и просто выкинуть прочь эту историю. Она бы давно забылась, не о чем и говорить. Но обида, обида! Предательство. Разве это забудешь? И ты, даже при всей твоей бурной и насыщенной жизни, нет-нет да вспоминал, верно? Такой незакрытый гештальт, мне это знакомо.

Алена перевела дыхание и прислушалась: то ли к трубке, то ли к себе.

— И еще одно, кроме предательства, – продолжала она. – Дочка. Родная кровь. Ты рос без отца, ты все про это помнишь. Да, дочка. А значит, надо поставить точку. Дочка-точка, стишок…

Левка начал что-то говорить, но Алена быстро перебила его:

— Нет, Лева. Я не спущусь, уж прости. Не получится твой красивый финал. Сорвалась режиссерская задумка. Потому что нет больше той дурочки, глупой девицы. Кончилась. И твои манипуляции закончились, господин Карабас-Барабас.

Только сейчас Алена заметила, что говорить уже не так трудно: дыхание выровнялось, пульс унялся, даже жар, кажется, наконец начал спадать. Тогда она поняла, что все делает правильно.

— И еще, Лева. Ты не расстраивайся. Я тебя очень любила. Долгие годы любила. И помнила. А сейчас все прошло, извини. Так получилось. Невозможно всю жизнь носить обиду и боль… И еще… – Она помолчала. – Я вышла замуж не по любви, это правда. Но потом я полюбила своего мужа. Потому что было за что любить. Он не причинял мне боли, он старался приносить покой и радость. А со временем это начинаешь ценить. Со временем и с опытом, Лева.

Алена нажала отбой и тут же ощутила дикую слабость. Она скинула кроссовки и бросила на пол куртку, открыть шкаф и повесить не было сил.

Зашла в комнату и упала на кровать. Закружилась голова. Да ерунда, это от слабости. Сейчас все пройдет. Вообще все пройдет. Когда-нибудь…

И она уснула.

Сколько она проспала? Кажется, не больше часа.