Московский вальс - Мария Метлицкая Страница 151

Проснувшись, глянула на телефон – тишина. Странно, что не звонил муж. Очень странно. Наверное, не хотел ее будить. Не может же быть, что он не волновался, это не про него. Просто не хотел беспокоить.

Очень хотелось в туалет. И пить. Алена облизнула сухие губы, нашарила бутылку воды, отпила, не открывая глаза. Перевернулась на бок и снова начала засыпать. Бессилье, полнейшее бессилье.

Разбудил ее стук в дверь. Алена осторожно сползла с кровати, качаясь и держась за стену, очень медленно дошла до двери и спросила:

— Матей, это вы?

Ей не ответили.

— Кто там? – спросила она. – Что вам нужно?

— Это я, – услышала Алена голос Левки.

Она привалилась к стене.

— Я принес тебе еду и лекарства. И еще подарок дочери.

— Я не открою, – сказала Алена. – Оставь все под дверью.

— Хорошо, – покорно ответил голос. – Я ухожу. Прощай, Аленький.

8

Сколько она простояла в маленькой прихожей, прислонившись к стене? Ей показалось, что очень долго.

Алена осторожно повернула замок и прислушалась. В коридоре было тихо. Она открыла дверь: никого. Выдохнула. На полу стояли два крафтовых пакета и еще один, из серебристой плотной бумаги, с неизвестным ей логотипом. «А, подарок дочери», – дошло до нее.

Она наклонилась, качнувшись от нового приступа головокружения, но устояла и, взяв пакеты, захлопнула дверь.

Алена села на кровать и заглянула в пакеты. Какая-то еда, таблетки, – не стала даже вынимать, что она понимает в местной фармакологии? Она смотрела на глянцевый подарочный пакет и не решалась заглянуть в него. Но не только кошку сгубило любопытство. Оно сгубило и женщину.

Алена осторожно, как будто внутри могло быть взрывное устройство, открыла пакет.

Зашуршала подарочная тончайшая калька.

«Боже, как ее много…»

Один слой, второй. Третий.

И вот наконец футляр. Красивый, кожаный, кораллового цвета, с жемчужиной в замочке.

«Ого!»

В футляре лежал браслет. Золотой браслет тончайшей работы. С двумя подвесками, от которых брызнули яркие искры.

Алена поднесла его ближе – и увидела бриллиантовую голову львицы и солнышко, какое рисуют ювелиры и дети. Смешное, улыбчивое, с волнистыми короткими лучиками. И солнце, и лучи были усеяны камнями.

Львица и солнце – вполне символично. И вполне перекликается с тем браслетом, который когда-то подарила Алена. Там лев, здесь львица. Львица и солнце: его дочь.

Алена громко вздохнула и с громким щелчком захлопнула футляр. Открыла чемодан и положила футляр на самое дно. Сверху прикрыла одеждой.

Села на кровать. Устала так, будто разгружала вагоны.

Попыталась резко встать, но тут же плюхнулась обратно. Поднялась медленно, подошла к чемодану, вытащила футляр, упаковала его в три пакета, снова прикрыла одеждой.

«Рано, – подумала она. – Еще рано, не время. А там разберемся».

Спать, спать, спать. А потом все остальное.

Но вдруг она встрепенулась, взяла телефон и набрала номер мужа.

— Матей! – возмущенно сказала она. – Почему ты не звонишь? А если мне плохо? А если я… умерла?

Матей стал оправдываться, что не хотел беспокоить. Сказал, что звонил на ресепшен – спросить, не просила ли она чего-то, и вообще, сама же сказала не будить…

— А шутки, милая, у тебя идиотские. Уж прости… Представь, беспокоюсь! Алона, на что ты обиделась? Послушай, у нас все прекрасно, будем минут через двадцать. Ну все, дорогая. Все. Хорошо, извини! Алона, ты плачешь?