Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 161

Словно дивный волшебный сон прошла для Кастуся эта пасхальная ночь в сельском храме. Они отстояли со свечами в руках всенощную, прошли вместе со всеми за плащаницей вокруг церкви. Кастуся поразило обилие ярких мигающих звезд на низком черно-бархатном небе над самым куполом церкви, ему казалось, что стоит протянуть руку, и он коснется звезды. От восторга и радости этого нового открытия у него спирало дыхание. Усердно молились на утрене и литургии – веселом радостном пении тропарей и кондаков, славящих победу Христа над адом и смертью. А когда началось всеобщее христосование, и Катерина и Кастусь и сами христосовались с незнакомыми людьми и вышли из храма умиротворенные и просветленные. Лица их светились тихой светлой радостью, словно не было тридцати верст пути, усталости и бессонной ночи. Прихожане расходились по хатам, а Катерина и Кастусь присели на паперти, ожидая выхода отца Дионисия. Солнцe уже стояло над голубым лесом, разливая на землю тепло и благодать.

— Хорошо-то как, бабуся!

— Хорошо, мой соколик. Вот скоро не станет меня, а эту пасхальную ночь это Христово Воскресенье ты запомнишь на всю свою жизнь.

— Да, бабуся, я не забуду эту ночь никогда.

Отец Дионисий вышел в сопровождении дьякона и псаломщика, остановился около Катерины и Кастуся и подслеповато щурясь, спросил.

— Если мне не изменяет мое гаснущее зрение, то я вижу перед собой матушку Екатерину Павловну?

— Вы не ошиблись, батюшка, только я уже давно не Екатерина Павловна, а тетка Катерина, колхозница из Бересклетовки.

— Из Бересклетовки? Это же далеконько. И вы пешком? На пасхальное богослужение?

— Да, батюшка, пришли на пасхальное богослужение. Внука вот привела.

— Похвально, похвально. Рад, искренне рад видеть вас. Как же, помню наши душевные беседы с вами. Это сколько уже времени прошло, как виделись мы с вами? Годочка, наверное, три?

— Больше, батюшка, шесть лет миновало с той поры, как я была у вас.

— Ах, как, годики-то наши последние летят, не успеваешь дни считать, только был понедельник, а глядь уже и пятница. Шесть лет. Многовато. Как же вы поживаете? А это внук?

— Внук, батюшка. Восьмой годок идет.

— Так, так. И прямо с дороги в храм божий?

— Да, батюшка, прямо с дороги.

— И всю всенощную в храме были?

— И всенощную, батюшка, отстояли, и заутреню, и литургию.

— Это по-христиански. Прошу ко мне. Не откажите навестить старика. Немощен я стал. Притомился. То ж ходымо зараз же и до хаты. Разговеемся. Рад вам безмерно. Побеседуем как в прошлый раз. Памятна мне та наша беседа.

Не успели отец Дионисий, Катерина и Кастусь переступить порог убогой хаты священника, как к нему гуськом потянулись бабы.

— Батюшка, ради светлого дня примите, будь ласка, десяток крашенок. Не откажите в милости.

И нарядная чернобровая молодица, низко кланяясь, протягивала священнику лукошко с крашеными яйцами.

— Христос воскресе! Батюшка, не погребуйте, примить, будь ласка, ради светлого воскресения Христова кусочку, рано-вранци пожарила. Для вас, батюшка. Покуштуйте сами и гостей своих угостите. Мабуть, дочка с внуком?

— Да хранит вас Господь. Нет, милая, не дочка. Яко былинка в поле один я на этом свете. Нет у меня никого, кроме вас. А это православная христианка из дальнего села, пешком пришла с внуком на всеночную. Благодарение Господу, не перевелись еще на Руси святой истинные христиане.