Горькая рябина - Василий Оглоблин Страница 162

— Батюшка, не погребуйте, варенички горячие, только что сварила.

— Батюшка, ось вам на светлое воскресение сметанка и глечик варенца.

— Колвбаски домашней покуштуйте, отец наш…

— Милые вы мои, верю в вашу доброту и христианское милосердие, только куда же столько? Я едок никудышный, мне принесенного и за год не сьесть.

— Кушайте на здоровье, отец наш…

И когда последняя прихожанка покинула хату на столе лежали и крашеные яйца, и колбаса, и жареная курица, и сливки, и сметана, и пироги, даже зажаренный гусь. Отец Дионисий перекрестил все эти яства и убрал в шкафчик.

— Батюшка, может быть вам сварить что-нибудь, супик, кандер, или яишенку сделать? – сердобольно посмотрев на сильно сдавшего за прошедшие шесть лет священника, спросила Катерина

— Разговеемся вот колбаской, варениками, сметанкой. Гуся жареного попробуем. Спасибо, милая. Рассказывайте лучше, как вы живете. Да вот и с хлопчиком я побеседую. Славный хлопчик. Как же зовут тебя?

— Кастусем, – тихо ответил Кастусь.

— Славное имя. Славянское. Был уже в школе?

— Нет еще батюшка. Осенью пойду.

— А читать уже умеешь?

— Умею, – смущенно ответил Кастусь, опустив глаза.

— Вот я тебе книгу книг подарю. Читай, набирайся мудрости.

Отег Дионисий достал с божницы толстую книгу в старинном кожаном переплете, полистал ее, протянул открытой Кастусю.

— А ну, почитай, что здесь написано, – и ткнул костлявым пальцем в книгу.

Кастусь без единой запинки прочитал:

"Входите тесными вратами, потому, что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими. Потому, что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их".

— Хватит. Разумеешь ли ты, о чем гласит сие?

— Разумею, батовка.

— Как ты разумеешь? Поясни.

— Видел я в нашем сосновом бору как тякко, с каким трудом добывает себе пропитание дятел, значит он входит тесными вратами.

— Мудрый ответ. Да ты истинный философ невзирая на своя малые лета. Умник. Екатерина Павловна, а ведь у нас, под вашим крылышком человек растет, христианин.

— Стараюсь, батюшка, стараюсь воспитать внука в почитании и исполнении заповедей Христовых, в истинной вере, в любви к людям.

— Все зачтется вам, матушка. А тебе, философ, дарю эту священную книгу. Читай вдумчиво и постигай сердцем.

— Спасибо, батюшка. Буду читать каждый день.

— Садитесь, гости мои дорогие, за стол, разговеемся, чем Бог послал. Да и отдохнуть уже пора и мне и вам…

Но как это ни было странно, спать не хотелось ни Катерине, ни Кастусю. Жалко было проспать такой торжественный светоносный день, день воцарения в мире всеобщей любви и всеобщей радости, и примирения.

А день разгуливался теплый, малиново-звонкий, веселый. Где-то без устали куковала кукушка. В разных концах села раздавались песни. На угоре под самым лесом хлопцы и девчата с веселым смехом и гиканьем качались на качели. По улицам ходили нарядные селяне в ярко-вышитых белых сорочках, у клуба играл баян и слышался топот, плясали гопака. Праздник. Велыкдень. Как ни пытались убить его богохульники атеисты – не убили. Жил велыкдень в душе народа.

После пасхи прошло уже два месяца, а ощушение светлой радости и восторга все еще не покидало Кастуся. Вот и сегодня он проснулся с чувством праздничности и святости предстоящего дня, улыбнулся солнечному зайчику, греющемуся на полу хаты, сладко потянулся и побежал вприпрыжку к бабусе. уже работающей на огороде.