Танец с огнем - Весела Костадинова Страница 167

— На трех фермах у него бушует пастереллез, — отозвался Яров. — Сейчас он там, старается устранить последствия, с ним три его зама и Самбуров, выясняют, кто допустил заразу.

— Твоя работа? — подняла глаза на Ярова Дана.

Яров сжал зубы и поморщился. И женщина внезапно поняла, что ему противно говорить об этом. Вспомнила его горькие слова о убое животных и своих запачканных руках. И поняла, что он имел тогда ввиду.

— Действуют они шустро, надо отдать должное, — продолжил он. — Опыт у него есть. Пытаются все зачистить до того, как информация вырвется наружу. Часть стада, которая контактировала с больными, забивают, остальное — на карантин и лечение. Поголовье слишком большое, всех под нож не поставишь — убытки запредельные. Да и не надо в данном случае.

Дана задумчиво покрутила браслет на запястье.

— Значит, надо помочь информации «вырваться».

— Это было бы идеально, — кивнул Яров. — Раньше им удавалось скрыть, но сейчас пора наносить удар.

Лоскутов резко поднял голову:

— Это реально?

— Абсолютно, — спокойно ответила женщина. — Спасибо соцсетям. Слухи разлетятся быстрее официальных анализов. Комар носа не подточит. Начнем осторожно: аккуратные вбросы в местных деревенских группах и пабликах. Потом — плавно на региональные СМИ. А поскольку у него там все прикормлено, дальше само пойдет и на федеральные каналы. Этим займусь я — моя территория.

Яров усмехнулся и добавил, понизив голос:

— Только пиши не про пастереллез. Пиши про ящур.

Он сделал паузу, давая слову повисеть в воздухе.

— Официальные анализы потом покажут, что угодно, а слухи… Пусть ползут именно такие. Ящур, я тебе рассказывал, это не просто болячка. Это карантин на весь район, запрет на вывоз молока и мяса, массовый забой, многомесячная реабилитация репутации и огромные убытки. Пусть отмывается долго. Очень долго.

Дана ехидно улыбнулась.

— А твой человек случайно фото не сделал?

Яров вздохнул, помассировал пальцами лоб.

— Алексей? — Дана, похоже, впервые назвала мужчину по имени, отчего он вздрогнул всем телом.

— А вот и вторая новость, — тихо заметил он, — смотрите сам, — пальцы взлетели над клавиатурой и Дана с Анатолием увидели видео.

Съемка велась явно скрытно, с руки, поэтому изображение дергалось и было не самого лучшего качества. Но главное разглядеть удалось.

На грязном, утоптанном до бетона полу коровника лежали и стояли коровы. Несколько животных тяжело дышали, широко раскрыв рты, из которых тянулись густые нити слюны. У других были заметны характерные пузыри и эрозии на слизистой губ и носового зеркала. Одна корова попыталась подняться, но ноги ее подкосились, и она снова рухнула на бок, жалобно мыча. Видны были опухшие, воспаленные вымя и соски. По всему загону раздавался хриплый, надсадный кашель. Животные выглядели угнетенными, шерсть свалялась, глаза слезились.

Кадр резко дернулся — видимо, человек, снимавший, испугался, что его заметят. На последней секунде в углу кадра мелькнула табличка с номером фермы и частью названия хозяйства.

Дана откинулась на спинку стула, не отрывая взгляда от экрана.

— О боже… А это точно пастереллез?

— Да, — кивнул Яров, поморщившись, — но у непрофессионалов видео вызовет те же вопросы, что и у тебя. Выглядит… — он тяжело вздохнул. — Но это лечится, в отличие от ящура.